Выпуск № 1 - выходит с апреля 2016 г.
Рукописи присылать по адресу:
jana.zhemoitelite@gmail.com
Авторизация
/
Регистрация
Литературно-художественный журнал Союза молодых писателей «Северное сияние». Главный редактор: Яна Жемойтелите (при участии Сергея Пупышева)
Белый олененок
Дмитрий Овсянников
Белый олененок
Дмитрий Овсянников родился в Омске в 1988 году, окончил ОмГУ им. Ф.М. Достоевского. С 2010-го пишет стихи и прозу, с 2013 года публиковался в сборнике «Иртыш-Омь», альманахе «Тарские ворота», журнале «Литературный ковчег», журнале «Миша» (июль 2016). Участник литературного семинара «ПарОм» в 2013 - 2015 годах. В 2014-м стал лауреатом литературной премии имени Ф.М. Достоевского в номинации «Проза». В 2015 году закончил работу над романом «Осколки Сампо», основанном на сюжете карело-финского эпоса «Калевала».
 
Белый оленёнок
 
Давно это было. Жил в северном краю на самом берегу студёного моря саамский сийт.  Жили саамы мирно, ловили рыбу, добывали морского зверя да с соседями – охотниками обменивались.
Жил в селении мальчик по имени Ляйне. Был Ляйне резвым да любознательным, рос не по дням а по часам. Он и на лыжах бегал, и в море со старшими ходил на рыбную ловлю. Во всём старался Ляйне родителям помочь, и с дедушкой своим – старым Агги – дружил крепко. Агги во внуке души не чаял – и нянчил маленького Ляйне, и игрушки для него мастерил. Как подрос Ляйне – стал дедушка его в тундру водить, о зверях и птицах рассказывать, учить охотничьим премудростям.
Вечером соберётся вся семья в веже у очага, приготовят душистый отвар из трав, Агги сказки сказывать начнёт да были старинные, все о богах могучих да славных богатырях. Красиво говорит старик – как живые в его словах дела минувшие. Ляйне слушает, дыхание затаив, каждое слово запомнить хочет.
О многом знал дедушка Агги – недаром самым старым человеком в сийте был. Часто говорил внуку:
– От доброго дела, Ляйне, не беги. Доброе дело особенное – два века живёт.
– Это как – два века? – удивляется Ляйне.
– Будет время – сам увидишь! – улыбается дедушка в ответ.
Однажды собирал Ляйне хворост для очага, да домой идти припозднился. Сам на лыжах идёт, санки, полные хвороста, за собой тянет, да вдруг слышит – увязались за ним волки. Не растерялся мальчик – выбрал ветку смолистую потолще, зажёг из неё яркий факел – волки огня страсть как боятся – и дальше идёт. 
Уже селение вдалеке показалось, и лай собачий стал слышен. А прямо перед Ляйне яма, снегом забитая доверху, и бьётся в том снегу кто-то маленький.  Глубоко увяз, выбраться не может, стонет жалобно, совсем как ребёнок. А волки между тем всё ближе подбираются. Вожак совсем близко подбежал, пасть жадную разинул – вот-вот на малыша бросится. Рассердился тут Ляйне, размахнулся своим факелом,  да прямо по носу вожаку попал – только искры посыпались. Взвыл волчище от боли, прочь помчался, а за ним – вся стая.
А Ляйне подошёл, хотел помочь малышу из снега выбраться,  смотрит – а там маленький оленёнок, северного оленя детёныш. Встал он на ноги, отряхнулся, и вдруг говорит:
– Спасибо тебе, человек! Спас ты меня от гибели. Никогда твоего доброго дела не забуду!
Ляйне даже речь от изумления потерял – от того, что олень человеческим голосом говорит, да от того ещё, что не серый он, как все олени, а белый, как первый снег – еле виден среди зимней тундры. А оленёнок поклонился, раз скакнул, два – и исчез из виду, словно не бывало. Только следы копыт на снегу оставил.
Год или два прошло с тех пор – никто не скажет. Минула зима, снег сошёл, море после зимних бурь успокоилось. Пришла пора рыбакам да звероловам на добычу выходить. Вышли мужчины сийта в море с радостью, да только вскоре вернулись домой встревоженные. Собрали людей посреди селения и поведали дурные вести.
Первый говорит:
– Разбушевался в море западный ветер. Гонит наши лодки вспять, не даёт в море выйти.
Второй продолжает:
–  Несёт нам западный ветер горький дух смолы, дыма и железа, и поднимаются над скалами стаи чёрных воронов.
Третий, самый молодой да глазастый, говорит:
– Дует западный ветер в паруса чужих кораблей, что в нашу сторону путь держат. Корабли большие да длинные, на носах волчьи морды скалятся, паруса красные чёрными змеями расшиты. Ведут те корабли жестокие морские люди.
Затужили саамы. Миром с морскими людьми не поладить – за грабежом и побоищем приходят они в чужие земли, ни старого ни малого на своём пути не щадят. В бою морских людей сийту не одолеть – много чужаков, ратному делу они с детства обучены. И мечи у них, и копья, и вся одежда железная. А у сийта с жёнами да ребятишками вместе едва ли полсотни человек наберётся. 
Пошли за советом к шаману. Нагрел шаман на углях свой бубен,  колотил в него да плясал, пока из сил не выбился. И сказал:
– Духи говорят – в тундре наше спасение. Видно, придётся нам уйти от моря подальше.
Делать нечего – пришлось людям в путь собираться. Только дедушка Агги вдруг заупрямился:
– Никуда отсюда не пойду, – говорит. – Здесь ещё прадед мой вежу ставил, дед рыбу коптил, отец лодку смолил да учил меня рыболовному делу. Не прожить мне в тундре. У моря я родился – и умирать мне у моря. 
Заплакала дочь Агги – матушка Ляйне, стала уговаривать отца вместе с сийтом уйти, да все напрасно – упёрся старик, и не поспорить, слово старшего – закон.
Уходят люди с насиженного места, горюют. Привычное оно, обжитое. Родным для всех уже сделалось. Как-то на новом месте жить придётся? А остаться нельзя. Придут морские люди с железными мечами – никого в живых не оставят. 
Больше всех Ляйне печалится. Хоть и любит он родное селение, а только дедушку Агги любит еще больше. Где всему сийту не справиться, там дедушка в одиночку  не выстоит.
Думал-думал Ляйне, и не выдержал. Дождался привала на ночь, когда все уснули, да и пошёл обратно. «Уговорю дедушку уйти со мной, – думает Ляйне. – Что угодно сделаю. А не уговорю – так рядом встану, буду его от морских людей защищать».
Долго шёл Ляйне по тундре, утомился совсем – того и гляди упадёт от усталости. И вдруг слышит – будто кто-то навстречу ему идёт, быстро по мхам да камням переступает. И вышел прямо к Ляйне удивительный олень – высокий, красивый да сильный. Шерсть у оленя белая-белая, словно сияет в темноте, рога ветвистые – что ветви у сосны. Подошёл олень к мальчику, кланяется, говорит человеческим голосом:
– Здравствуй, друг мой Ляйне! Что же ты один ночью по тундре бродишь? Уж не потерял ли ты своих родичей?
Удивился мальчик, а олень дальше говорит:
– Помнишь, Ляйне, как три зимы назад спас ты от волков белого оленёнка? А ведь я тот оленёнок и есть! Могу ли я помочь тебе в свой черёд?
И рассказал Ляйне чудесному оленю, что приключилось с его сийтом, и про то, как своего дедушку одного в беде оставлять не хочет. Выслушал олень, закивал головой:
– И то верно: нельзя родного хищникам на съедение отдавать. Садись ко мне на спину, Ляйне! Довезу тебя к дедушке, глядишь, выручим старика!
Обрадовался Ляйне, взобрался оленю на спину, помчал его олень по тундре. Долго ли коротко ли скачут – услышал мальчик за спиной шум.
– Кто это бежит по пятам за нами? – спрашивает Ляйне.
– То скачут мои сородичи, – отвечает олень. – Отец мой, Старший Гирвас, был королём оленьего народа, а теперь я вырос да сил набрался – в свой черёд королём стал. Куда бы я ни направился – скачет вслед за мной тысяча северных оленей!
А дедушка Агги между тем опустевшее селение стережёт – одна только вежа в нем жилая осталась, да сейд – священный камень. Надел старик толстую куртку из тюленьей шкуры, взял лук со стрелами да копьё из моржового зуба и встал у сейда гостей непрошеных дожидаться.
А те уж тут как тут – у  самого селения пять кораблей пристало, с парусами красными да щитами вдоль бортов. Сошли на берег морские люди, злые да страшные, с ног до головы в железо закованные – нипочём им стрелы. Впереди всех вожак-ярл вышагивает. Шлем на ярле железный, на груди – железный панцирь, в руках меч длинный, маска на лице железная. Торчит из-под нее огненно-рыжая борода, смотрят сквозь прорези маски глаза свирепые. На плече у ярла чёрный ворон сидит, сбоку пёс-волкодав в железном ошейнике рычит да пену с клыков роняет. Увидели разбойники одинокого старика с копьём – расхохотались.
Страшно сделалось Агги, но стоит старик твёрдо, да крепче копьё сжимает.
Хотел ярл на Агги броситься, уже и мечом замахнулся – да тут поднялся за селением шум да топот великий. Взглянул ярл вдаль – да так и обмер.
Только что дикая пустошь кругом лежала – а тут зашевелилось всё, серыми волнами заходило, словно сама тундра ожила да вперёд покатилась, словно лес густой к морю двинулся. Показалось ярлу, что мчится из-за холмов врагам навстречу несметное воинство, топорщатся меховые плащи, торчат к небу острия копий, и не видно им конца-края.
Растерялся вожак. Шёл он в саамские земли за лёгкой добычей, не ожидал отпор встретить.  Повернулся к своим воинам, крикнул им к битве строиться, а те и не слышат – бегут к ладьям во все лопатки, сталкивают их поскорее на воду, паруса расправляют. Самого ярла с перепугу чуть не забыли – только верный пёс при нём остался: скулит да за плащ к морю тянет. Бежали морские люди прочь, ни следа от них не осталось.
Дедушка Агги чуду не нарадуется – он уж совсем было с жизнью простился. Только не может старик понять – откуда подмога подоспела, кого благодарить? Пригляделся получше – а там и людей-то нет, только стадо оленей за селением остановилось. И тут  подъехал Ляйне на белом олене верхом, соскочил на землю, обнял дедушку. Пуще прежнего удивился старик:
– Ты откуда, сорванец, тут взялся? – спрашивает. – Как дикого оленя оседлал, как целое стадо за собой привести умудрился? Ведь не меня, старого, –  целое селение из беды выручил!
– Так ведь говорил шаман, что в тундре наше спасение! – отвечает Ляйне. – Вот оно и пришло. А ещё понял я нынче, как доброе дело два века живёт!
 
 
Айгин и Эльва
 
Откуда взялись на Севере заветные камни-сейды? Разбросали их в начале дней богатыри-исполины, или великий лёд, отступая, на память о себе оставил – кто теперь скажет… Не одну тысячу лет смотрят сейды на мир, дни и ночи напролёт стерегут тундру. А если бы вдруг заговорили человеческим голосом, о многом бы поведать сумели – такие были сейды знают, каких ни один человек не вспомнит.
…Затянулась зима, конца-края ей нет. Уже и припасы истощились, последнее – и то на исходе. Ни зверя, ни птицу не добыть, озеро словно до дна промёрзло – не пронять лёд, не порыбачить. А тьма и холод всё не убывают. А где темно, холодно и голодно, там беда себя хозяйкой чувствует. Носится беда над тундрою колючей вьюгой, в вершинах сосен завывает, в вежи сквозь дымоход жёлтым глазом заглядывает – к людям примеряется. А то вдруг станет в тиши ночной вокруг вежи ходить – голодным зверем урчать, по стенам снаружи когтями скрести. Да хуже того – в сердца к людям пробираться начала, в душах страхом слепым гнездиться.
Совсем не стало жизни Айгину и Эльве. И любили они друг друга, и хозяйство вести умели. Не одну зиму прожили муж и жена вместе, всякое повидали, унывать не привыкли. А тут словно подменили обоих – хмурятся да ворчат друг на друга целыми днями.
– Негоже так, – говорит однажды Айгин. – Нельзя жить в местах, из которых тепло и свет ушли. Задумал я новое место искать.
– Да куда ж ты идти собрался? – вздыхает Эльва. – Погибель кругом!
– Будем и дальше сидеть да ждать – она и здесь нас приберёт, – отвечает Айгин. – А в путь отправлюсь – так и разыщу, где за теменью наша с тобой радость заблудилась. Тогда и тебя заберу, поселимся с ней рядышком.
– Я с тобой пойду!
– Знал бы, куда – взял бы тебя. А вслепую вдвоём идти – только хуже делать, – говорит Айгин жене. – Ты в лучшее верь, жди меня. Я на стену рукавицу свою повесил –  на неё поглядывай. Да знай – если кровь из рукавицы потечёт, значит, нет меня больше.
Сказал, надел лыжи – да в путь отправился.
Шёл Айгин по тундре куда глаза глядят, долго шёл. По разным приметам умел он места, для жизни пригодные, находить. Только тут ни единого высмотреть не мог, сколь ни старался – одна вьюга кругом да снежные пустоши. А путь за спиной уж долгий остался, идти всё тяжелее, и назад повернуть нельзя.
Не был Айгин чародеем, а тут слова волшебные точно сами на ум пришли. Произнёс он заклинание, вокруг себя обернулся и сделался оленем о семи рогах. Понёсся вскачь через сугробы, только холмы да перелески вокруг замелькали. 
Бежит олень вдаль, спит на снегу, ягель-мох из-под снега выкапывает. Уже много вёрст одолел, да вот беда – чует Айгин, что не может обратно в человека превратиться, даже если захочет. Слишком долго пробегал он в оленьей шкуре.
 
Вьюга, не плачь, не стенай,
Душу не засти тоской,
Милый умчался за край
Неба, покрытого мглой.
Звёзды, светите ему,
Солнышко, встань перед ним!
Как же пройти одному
Путь, что положен двоим?
 
Так пела Эльва, ожидая мужа. Давно уже встревожилось её чуткое сердце. Смотрит Эльва на мужнину рукавицу всё чаще и чаще. И крови-то не видно, но прохудилась сама собой толстая кожа, мхом оленьим изнутри прорастать начала. Поняла тогда Эльва, что неладное с Айгином случилось.
Выбежала Эльва в метель, накинула на плечи плащ, перьями расшитый, и обернулась белой птицей. Полетела мужа искать. 
Воет метель, глаза снежинками забивает, мешает птице лететь. Но спешит Эльва-колдунья сквозь ветер. Где след заметённый глазами не видит – там сердцем дорогу чует. Вот уже лыжня кончилась – вместо неё след олений пошёл. Ещё быстрее полетела белая птица, а как углядела вдали рогатую оленью тень – впереди ветра понеслась.
Меж семи рогов уселась, зовёт мужа по имени. Остановился олень как вкопанный, замер – и превратился в человека. Стоит Айгин, радуется чуду нежданному и не может понять, откуда оно.  Смотрит – а у ног его в снегу белая птица лежит, совсем от усталости и мороза обессилела. Пожалел её Айгин, положил за пазуху, отогрел. Тут и Эльва сама собой стала. Обрадовался Айгин, а больше того -  удивился. 
– Как же ты меня нашла? – спрашивает. – Как путь опасный выдержала?
– Сам же говорил – погибели и дома дождаться можно! – улыбается Эльва. – А здесь ты рядом – одной тревогой меньше! Я впредь с тобой не расстанусь, чародей ты мой непутёвый!
Долго ли коротко ли шли Айгин и Эльва – раскинулось перед ними озеро замёрзшее. Лёд на озере гладкий как зеркало, и чудный свет на нём дорожкой отражается, а дорожка та со льда прямо к небу идёт. Пошли по ней муж с женой – высоко над землёй поднялись, и тучи, и снега внизу оставили. И пришли к веже высокой-высокой, что сама по себе чудным светом лучилась. Не из брёвен она, не из дёрна – из ясных лучей сложена. Ни снегов вокруг, ни мороза, только небо голубое да облака чистые белеют. Прямо на облаках пасутся белоснежные олени с золотыми рогами.
– Здравствуй, хозяин! – стучатся путники. – Дозволь в дом войти, с дороги отдохнуть!
А в веже той само Солнце жило. Вышло Солнце гостям навстречу, в дом провело, угощает, расспрашивает:
– Откуда вы, славные люди, будете? С какими вестями в гости ко мне пожаловали?
Рассказали люди Солнцу о своём странствии, о том, как лучшее место среди снегов искали.
– Радость на земле исчезла, – сказывает Айгин. – Мы ведь её искать пошли. А без света радости нет. Всё живое без тебя горюет! 
Задумалось Солнце.
– Я не просто так на небо не выхожу, – говорит. – Мы с Луной-сестрицей повздорили крепко. Не можем спор разрешить – кто из нас на небе нужнее. Вот уж который день лица за порог не кажем.
– Вас так никогда никто рассудить не сможет! – качает головой Айгин. – Ещё продлится зима – так и некому будет!
– Что же делать-то? – спрашивает Солнце.
– Пойти по небу да посмотреть с высоты, – подсказывает Эльва. – Сами увидите, как вы земле нужны! Увидит Луна, что ты на небе взошло – тоже в свой черёд покажется. Сколько радости в мир вдвоём принесёте! 
– Кто же кроме вас землю освещать да греть будет! – продолжает Айгин. – Ждут вас на земле, а вы ссоритесь!
– Твоя правда, человек, –отвечает Солнце. – Будь по вашему!
Вышло Солнце из вежи на небосклон, засияло в полную силу. Враз метель над тундрой перестала, темень ночная отступила. 
Протянуло Солнце луч до самой земли, помогло гостям на землю спуститься. На прощание сказало Айгину и Элве:
– Свою-то радость вы давным-давно нашли. Вы друг для друга радость и опора великая. Зверем обернуться, в темноте без следов друг друга отыскать, на небо по лучу света взойти - то лишь великие чародеи-шаманы умеют, но любовь - она сильнее всяких чар будет. О том не забывайте!
Запрягло Солнце в сани золоторогих оленей, едет по небу – земля ликует, весна наступает. Завершило Солнце круг – вышла из своей вежи Луна, на серебряных санях по небу заскользила. Поныне небо кругом обходят, помнят, что нет добра без согласия, а радости – без света.
Идут Айгин и Эльва рука об руку домой – радуются, песни весёлые поют.
… Диким мхом сейды одеты, снегом-дождём умыты, всеми ветрами овеяны. Все дела лет минувших сейдам известны, ничья память с памятью камней древних не сравнится.
 
 

Комментарии (0)

    Вы должны авторизоваться, чтобы оставлять комментарии.