Выпуск № 1 - выходит с апреля 2016 г.
Рукописи присылать по адресу:
jana.zhemoitelite@gmail.com
Авторизация
/
Регистрация
Литературно-художественный журнал Союза молодых писателей «Северное сияние». Главный редактор: Яна Жемойтелите (при участии Сергея Пупышева)
Григорий Фукс
Педагогические страдания

 

Григорий Хаймович Фукс родился 5 октября 1936 года в Одессе. Школьные годы провел в Ленинграде. Закончил историко-филологический факультет Карельского педогогического института. 35 лет проработал учителем истории и литературы и воспитавтелем в школах-интернатах №1 и №21 в Петрозаводске. Автор 11 книг. Публикуется в журналах Санкт-Петербурга "Звезда", "Нева" и "Новый журнал", а также в карельских изданиях: журналах "Карелия" и "Север". Член союза писателей Санкт-Петербурга и карельского отделения союза писателей России.

 

 

* * *

 

Отчет в ГУНО прошел хорошо. Процент четвертной успеваемости был выше среднего по району. Чуть-чуть не дотянули до тройки призеров. А могли там оказаться, если бы не пятиклассник Филиппов Алексей, заросший двойками, как вшами педикулезный. Поэтому завуч Валентина Ивановна Изрекалова не испытывала никакой радости. Что делать с этим Филипповым, она уже не представляла. К нему применяли разные способы воздействия, начиная от индивидуальных бесед и кончая обсуждением на большом педсовете. Прорабатывали на совете отряда, дружины, родительском комитете, куда приглашали его родных: слепого отца и такую же мать. Прорабатывали в стенгазете. Занимались дополнительно по тем предметам, где имел четвертные двойки. Все от него, как горох от стенки. С ним и так и этак, а никаких результатов. Сам Филиппов много раз обещал исправиться, но двоек не становилось меньше. Наконец у Валентины Ивановны терпение лопнуло, и она предложила поставить вопрос в комиссии по делам несовершеннолетних об отправке Филиппова в специнтернат для трудновоспитуемых и неблагополучных подростков, где его сделают человеком.

Директор Константин Константинович Запевалов просил не пороть горячку, рук не опускать, не расписываться в собственном бессилии. Изрекалова настаивала на своем: «Алексей разлагает коллектив. Какой пример для других. Худая овца стадо портит — и тому подобные аксиомы, без которых не обходятся демагоги». Завуч была готова к долгим разговорам о коренных задачах образования, воспитания и формирования личности. На что директор отвечал вопросом: «Вы говорите, что дело только в знаниях? Как бы с водою не выплеснуть и ребенка. Наши школы не могут обходиться без двоечников. Естественный процесс обучения. Программа-то одна- единственная, независимо от количества извилин. Вот так и натягиваем на троечку, неизвестно какие косточки ломаем. А если это дело подправить и учить, чтоб не навредить, соблюдая принцип медицины. Не озлобить, не сломать ученика, разрушая характер и достоинство. Говорят, какие они у подростков — с возрастом все израстется, пройдет, как с гуся вода. А если не так, рубцы останутся на всю жизнь, поражая тяжелыми последствиями. Не оттуда ли берутся злые, жестокие люди, серьезные уголовные проблемы. Не наших ли это рук дело. Творим за здравие, а получаем за упокой. Вроде сеем разумное, доброе, вечное, а вырастает черт знает что. А все из-за какой-то троечки, ради процента успеваемости. Сколько наломали и наломаем дров. А что если попробовать наоборот. Не натягивать поводья, а дать слабинку.

На все доводы Константина Константиновича Валентина Ивановна повторяла общеизвестные истины об учительском долге перед государством, его назначении и задаче: обучать, воспитывать, формировать характер. «За это мы и получаем зарплату, – подчеркивала категорически. – Иначе для чего мы нужны. Дать знания и получить отдачу в виде положительной оценки. Нам оказано высокое доверие. Мы учим и сами, а не кто-то со стороны, оцениваем свою работу. Поэтому трудимся, не покладая рук, добиваясь положительного результата». Человек она была красноречивый и могла без конца говорить об учительском долге перед собой и вышестоящими инстанциями. У нее была масса примеров, когда напряженные усилия педагогов давали положительные результаты.

Возражать Изрекаловой не имело смысла. Она была права как таблица умножения. Учитель, чтобы учить, ученик – чтобы получать знания. Дело это нелегкое, но единственно правильное. Чем труднее, тем полезнее для характера. Учеба — крутой подъем в гору. Карабкаешься из последних сил. Зато, оказавшись на вершине, понимаешь, чего достиг, и по праву гордишься собою. Без труда не вытащишь и рыбки из пруда — гласит народная пословица. А учеба — школа трудолюбия, подготовка к самостоятельной активной жизни.

«Ерунда», – возражал на эти доводы Запевалов, – чушь, схоластика и ахинея». Но это он говорил самому себе. «Учение не должно быть мучением – это он знал точно. Такое учение порочно – и в этом был абсолютно уверен». «Все зависит от учителя – возражали ему оппоненты. В руках мастера трудное делается интересным, непонятное – доступным, тяжелое – легким. Но талантливый педагог редкость – он не делает погоды. К тому же, если он талантлив, то тянется к сильным ученикам, реализуя свой потенциал. А двоечник ему не интересен, отвлекая от качественной работы.

Запевалов прекрасно осознавал причины такого положения и видел отчетливо его корни. Вся система советского школьного обучения была социально порочна, внедрив гимназическое образование в массовую общеобразовательную школу. В гимназию шли подготовленные дети, и предусматривался неограниченный отсев, достигавший пятидесяти процентов от поступивших. Это меняло положение педагога в корне. Он не боролся за успеваемость, не работал дополнительно внеурочно с двоечниками. Он давал знания тем, кто их мог усвоить, и не расчищал авгиевы конюшни. Наша школа обязывала научить всех, не учитывая способностей, а педагогов, которые ставили двойки, считать такими же неуспевающими, как и сами  двоечники. Не количество «хорошистов» в классе определяло квалификацию педагога, что было бы естественно и логично, а отсутствие имеющих двойки, т.е. неспособных учиться. Постепенно квалификация учительства падала, а с нею общий уровень преподавания, зато с годами практически покончили с второгодничеством, доказав социальную состоятельность образования.

Директор как мог боролся за души запущенных детей и квалификацию педагогов. Случай с Филипповым был особым. Тот не просто нахватал двоек. Он перестал посещать уроки, напрашиваясь на крайние меры, к которым подталкивала Изрекалова.

Картина была тяжелая. Алексей завтракал со всеми. Его приводили в класс. Сдавали, как говорится, с рук на руки. Но на первой же перемене он исчезал и появлялся только к обеду. Где был, где шатался? Он, собственно, и не прятался. Посетив рынок, что был неподалеку, возвращался к школьной столовой, где маячил у окна до конца уроков.

 Запевалов вызвал к себе шеф-повара. Расспросил о Филиппове. Та повинилась, сказав, что подкармливает Алексея. Виновата и больше не будет. Жалеют мальчонку. Но директор отчитывать повариху не стал. А попросил Филиппова не гнать, а продолжать подкармливать чем получше. Вот такой расклад. Тут у столовой с ним и встретился.  Поговорил о том о сем. Будто никаких проблем. Хотя много раз вызывал к себе для бесед. А тут пригласил в кабинет и сказал, что тут его место. Усадил против себя за журнальный столик, дал альбом, краски и карандаши. Сиди рисуй, что надо, задавай вопросы. Будем работать  вместе. Я как директор, а ты мой зам. Вот такая реальная история. Заслуженный учитель, директор, почетный гражданин города. А рядом пятиклассник с карандашами и красками. Каждый занят своим делом. Уходя, Константин Константинович оставлял Филиппова в кабинете, а тот никуда не думал отлучаться. Только в туалет и снова за журнальный столик.  Изрекалова, видя такое, только повторяла: «Ну и ну! Куда идем! Не оглянешься – сядут на голову».

Даже планерки проходили в присутствии Филиппова. Все решали проблемы, а он занимался своим. Только при появлении представителей «сверху» просил Алексея подождать в приемной, а потом снова приглашал в кабинет. Конечно, они о чем-то беседовали, но не об учебе, а о постороннем, как старые приятели.

Когда кто-то из педагогов приходил на что-то жаловаться и, поглядывая на Филиппова, затруднялся говорить, Константин Константинович их успокаивал, говоря, что при  Алексее можно, да и он занят делом.

Конечно, разговоров в школе было много. Обсуждали ситуацию с разных сторон. Кто посмеивался, что у них два директора и еще неизвестно, кто главней.

Как-то незаметно на журнальном столике появились тетради и учебники, и директор засел с Филипповым за домашние задания. Хотя по профессии он был историком, но математику в объеме восьмилетки не забыл. Решали задачки, разбирались с примерами. Короче, за четверть заработали троечку. Пусть слабенькую, но и о такой мечтать не смели. Конечно, Константин Константинович встречался с его математичкой Лидией Александровной на предмет индивидуального преподавания арифметики. В пятом классе ее вершина не каждому по зубам. Надо так составить программу, чтоб Филиппов справлялся, думая, будто всего добивается сам. Все сложное было отодвинуто, оставлено на потом. Подобрано ровно на троечку. Ни на каплю больше — чтоб давалось легко будто само, с удовольствием. А дальше как пойдет.

Из разговоров с директором выяснилось, что мечтает Алексей о баранке шофера. Вот подрастет и пойдет в автошколу. Но без корочек за восьмилетку туда не берут. Хочешь не хочешь, а их надо получить. Да как бы этот путь сделать поприятней, если нельзя короче. Директор переговорил со школьным водителем Николаем Ивановичем Ласточкиным. Объяснил – есть парнишка, учебу забросил, в школу не ходит, мечтает стать шофером, помочь надо, чтоб не пропал. И вот Алексей при деле, в помощниках у Николая Ивановича. Где надо подержит, что надо смажет, подаст инструмент. Теперь сидит Филиппок на двух стульях. Полдня в кабинете директора, полдня в гараже. От баранки не оторвать. Ласточкин копается в моторе. Алексей на подхвате. Все знает, во всем разбирается. С закрытыми глазами найдет карбюратор, аккумулятор, коробку передач. Чем больше измажется, тем шире улыбка. Глаза без страха, улыбка до ушей. Вот такая директорская педагогика: никакого напряга – все через удовольствие.

Пятый класс был окончен почти на одни тройки, но какая разница, если Филиппок при деле и боится его потерять. Хорошо, когда есть за что держаться, и никак от этого не оторвать.

Но таких, как Филиппок, училась в интернате треть. Дети из неблагополучных семей. В основном безотцовщины, причем из многодетных семей. Всех таких в кабинет не посадить. Ключик к одному был найден, но как помочь остальным. На уроках математики, физики, химии, иностранного и даже русского языка нормальных веселых детей пока нет в классе. Зато никаких проблем на занятиях по домоводству, труду, физкультуре и другим неглавным предметам. Никаких проблем с дисциплиной, и о двойках не шла речь. Валентина Ивановна в этом видела недоработку педагогов и нежелание трудиться засучив рукава, мягкотелость, неумение спросить построже, заставить выучить и осмыслить материал. Константин Константинович говорил о способностях, без которых трудно учиться. Валентина Ивановна  категорически возражала, что для тройки любых способностей достаточно, а для дебилов есть особые школы. Обязательное всеобщее восьмилетнее образование – одно из главных достижений советской власти. Оно перед каждым открывает дорогу к знаниям, высшему образованию и любимой профессии. Но как грызть науку, если зубы не в порядке и отсутствует аппетит? Валентина Ивановна считала все эти рассуждения отговорками и нежеланием преодолевать трудности. Она признавала одно – активную жизненную позицию, а не бесхарактерное нытье. Двигалась быстро, чуть боком, будто раздвигая толпу: вперед и только вперед, несмотря ни на какие проблемы. Верила, что мы рождены, чтоб сказку сделать былью. А кто был ничем, тот станет всем. Как она сама, воспитанница детдома, не знавшая ни отца, ни матери. Занималась на троечки, но все же выучилась. Окончила десятилетку, а потом пединститут заочно. Была уверена, что это каждому по плечу. Стоит только стиснуть зубы и одолеть крепость науки. Твердо стояла на своем: стоит только захотеть, не допустить слабинки, и будешь на коне. Ну и что, если дочь малограмотной матери Нина Анкудинова не может применять при решении примеров алгебраическую формулу (а² - в²), при желании и она сможет выучиться на инженера и порадовать мать дипломом. А Любаша Лукашова, пока не понимая, что такое валентность, преодолев трудности, окончит десятилетку, поступит на медфак и станет первым в социально неблагополучной семье врачом. Все дороги и пути открыты нашим детям, если бы они не ленились, собрали волю в кулак. Это им предстоит ликвидировать разницу между городом и деревней, умственным и физическим трудом.

Не выдумка, а исторический факт, как простой архангельский мужик по своей, не божьей воле стал разумен и велик. Изрекалова знала множество примеров, когда люди из простых семей, а не дворянские сынки, изобрели паровоз, паровую машину, а умелец-самоучка сделал проект моста и собрал часы...

Директор понимал, какая у завуча в голове каша и как бесполезно ей что-либо обратное доказывать. В прошлом секретарь горкома, он знал, что она – частичка общей идеологической системы, и ее ничем не прошибешь. Все для нее было очевидно и понятно, стоило только постараться, взяв себя в руки и поборов все ту же лень. Она то и дело повторяла известную, любимую пословицу, что без труда не вытащишь и рыбку из пруда. Что значит учиться с удовольствием, она не понимала. Старательно, прилежно – это да. А удовольствия – во внеурочное время, пусть занимаются спортом, художественной самодеятельностью или другой кружковой работой по интересам.

А директор хотел это видеть на уроках, чтобы дети шли в школу без страха, не боясь получить двойку и выглядеть перед классом недотепой, да еще с обидными учительскими комментариями. У Валентины Ивановны на это  счет было иное мнение. Двойка – дело проходное: сегодня получил, завтра исправил. А обижаться нужно на самого себя. Что заслужил, то и получил. Нечего пенять на зеркало, коли и т. д.

 Но директор знал, что это не так. Дети помнят все и обид не забывают, накапливая в лабиринте памяти. Поэтому и относятся к учителям по-разному. Кого-то любят, уважают, души не чают, а кого-то совсем наоборот. Запевалов не знал ни одного случая, чтобы кто-то тянулся к педагогу,  кто ставил двойки даже совершенно заслуженно. У детей достоинства не меньше, чем у взрослых, и каждая двойка – удар по самолюбию и гордости. Если пятерка радует, то и двойка не может не огорчать. А если двойки – система, они не только травмируют одноразово, но и меняют характер далеко не в лучшую сторону. Система обучения всех причесывала под одну гребенку, делая образование казарменным, как бы его ни скрашивали талантливые педагоги-одиночки.

Валентина Ивановна днями пропадала в школе, контролируя внеклассные занятия с неуспевающими, требуя больше творчества при обучении. Будет творчество, появятся результаты. Нет детей одинаково неспособных. Необходимо находить подходы, обучать индивидуально. Да, надо много терпения и времени, чтобы двоечник решил типовую задачу, но иначе не добьешься результата.

На педсоветах директор и завуч, казалось, говорили об одном и том же: надо учить без двоек. Но Валентина Ивановна понимала под этим их исправление, а Константин Константинович – не ставить вообще. Так учить, чтоб в двойках не было необходимости. Но как быть с программой одной для всех? Давать ровно столько, чтоб хватало на троечку. Учить по способностям, по силам, а не всему. Исключить из программы недоступные сложности, сохранив их для тех, кому они по плечу. Скажем, Филиппова не мучить решением задач по физике и химии, а ограничиться информацией о происхождении угля или нефти. Это интересно, это он усвоит и запомнит. А задачки пусть щелкает Ира Клачкунова или Галя Кротова, кому они по зубам. Тем более, по физике и химии нет экзаменов за восьмилетку. Вот с математикой сложнее. Там выпускные испытания. Хочешь не хочешь, а надо решить. Положение щекотливое, если не тупиковое. А решение обязательной задачи по алгебре ни Леше Филиппову, ни ему подобным не идет в голову. Как выразить нечто через «х» и «у», составив уравнение. Попробуй заикнись, к чему эта абстракция Анкудиновой или Лукашовой, если одна собирается в поварихи, а другая в щипальщицы слюды. Да и Филиппову эти «х» и «у» помогут ли крутить баранку? Но общеобразовательной машине это до лампочки. Не решишь задачи, останешься без корочек за восьмилетку со всеми вытекающими последствиями. Удар по престижу школы, бесконечные разборки в инстанциях. Четкое требование Минпроса: обязаны выучить всех. А то, что подростковая преступность – результат такого подхода, никому не приходило в голову. А если и приходило, то ничего не меняло, оставляя без поправок все как есть. Пока Валентина Ивановна по-своему боролась за успеваемость, учителя приспосабливались к обстоятельствам, понимая правильно свою задачу. Каждого учили по способностям, не калеча характер и души. Математичка Лидия Александровна, скажем, на каждом уроке в восьмом классе половину времени уделяла решению арифметических примеров. Было такое задание на экзамене. Это у отстающих получалось, и они занимались с удовольствием. Настроение в классе рабочее, атмосфера, скажем так, творческая. Что еще надо! Все чувствуют себя при деле, не испытывая страха и неудобства. Так весь учебный год. А «хорошисты» тем временем, получив индивидуальные задания на карточках, составляют уравнения к задачам. Но как быть на экзаменах или контрольных ГУНО? Тут не отговоришься, как на гуманитарных предметах. Остается письменный документ. Представьте, все решалось просто. Проще, чем можно себе представить. Лидия Александровна составляла шпаргалку и пускала ее по рядам. За все учитель в ответе. Ему и карты в руки. Пришел судный день. Зато подростки жили без страха и огорчений, не зная, что такое двойка. Может быть, не совсем, но в основном так. Для Валентины Ивановны поступок Лидии Александровны — должностное преступление. Подлог. А по жизни — все как надо. Все в лучшем виде.

Филиппок получает корочки. Их ему вручает Константин Константинович. Оба рады, неизвестно, кто больше. Валентина Ивановна тоже. Не зря старалась, засучив рукава. Довольна и Лидия Александровна улыбкам своих подопечных. Она им не портила детство, не сделала учебу постылой.

 

PS. Никто из выпускников восьмилетки этого интерната не получил высшего образования. Но ни один не оказался правонарушителем, получив срок. Что касается Филиппова Алексея, то он особо преуспел. Выучился, как хотел, на шофера. Начал с малого – водителя спецтехники. Потом устроился дальнобойщиком. Возил фуры с грузом в Питер. Да так удачно, что приобрел собственную. Раскрутился и прикупил еще. Приобрел на Куйбышева, в самом центре, трехкомнатную квартиру. Женился. Короче – стал преуспевающим бизнесменом. Кто бы мог подумать, предсказать, угадать. Так изменился, что его не узнать. Одевается модно и отрастил усики. Помнит ли свои посиделки с Константином Константиновичем и уроки математики, где учили без двоек? Помнит.

 

Комментарии (0)

    Вы должны авторизоваться, чтобы оставлять комментарии.