Выпуск № 1 - выходит с апреля 2016 г.
Рукописи присылать по адресу:
jana.zhemoitelite@gmail.com
Авторизация
/
Регистрация
Литературно-художественный журнал Союза молодых писателей «Северное сияние». Главный редактор: Яна Жемойтелите (при участии Сергея Пупышева)
Хвалебная ода ветеринарии
Н. и В. Мисилюки
Хвалебная ода ветеринарии

Наталья и Валерий Мисилюки уже 12 лет руководят частной  ветеринарной клиникой в Днепропетровске и пишут записки о своей работе.

 

* * *                                                      

 Прежде чем приступить к ветеринарной практике, я почти двадцать лет «тренировался» на людях, занимаясь хирургией, травматологией, нейрохирургией, вертебрологией и мануальной терапией. Учился у Зильбера, Илизарова и Касьяна. Но мне, очевидно, на роду было написано стать ветеринарным врачом. Просто я никак не хотел этого понять. Это не правда, что  «человеческие» врачи уходят в ветеринарию, только если у них с людьми плохо получается. Те, которых знаю я, ушли из медицины от скуки и однообразия. Вот и я раньше, достигнув некоего, как мне казалось, совершенства, испытывал скуку. «Как же так?» – думал я. Вот я уже нейрохирург. «Лужу, паяю, мозги вправляю». Оперирую головной мозг и позвоночник. Неужели я теперь уже никогда в жизни не прооперирую аппендикс или ранение сердца, не сделаю остеосинтез по Илизарову? И я шел дальше, пока не узнал ветеринарной медицины.

Ветеринария – ещё более сложная отрасль медицины и требует от врача гораздо больших талантов, знаний и умений. Пациенты здесь молчат, не жалуются, терпят до последнего, и всегда очень трудно поставить диагноз, и болезнь, как правило, оказывается очень запущенной. Хозяева не всегда вовремя обращают внимание на незначительные симптомы, понятные только специалисту. И потом, современные врачи – слишком узкоспециализированные. С одной стороны, возможно, это и хорошо, быть отличным специалистом, например, по правому уху. Но ветеринарный хирург каждый день делает и абдоминальные, и гинекологические, и урологические операции. Он обязан быть отличным специалистом в травматологии, нейрохирургии, торакальной хирургии, ЛОР-болезнях, офтальмологии и стоматологии. Конечно, имеется в виду городской ветеринар, забывший уже, как пахнут свинарники и коровники. Ветеринария сейчас сродни работе земского врача начала двадцатого века, как её описывал Михаил Булгаков в «Записках юного врача». Операции на кошках и собаках более изящные, их внутренние органы более тонкие и нежные, что требует высокой хирургической техники. Попробуйте-ка сделать кесарево сечение трёхсотграммовой крыске, и сразу почувствуете разницу. И какой идиот сказал «заживёт как на собаке»?! Правильнее говорить «заживёт как на человеке». Современные породы кошек и собак, выводимые в основном по экстерьерным признакам, обладают далеко не блестящим иммунитетом (исключение – охотничьи собаки). Кстати, ошибается и тот, кто думает, что ответственность за жизнь и здоровье животных меньше, чем за человеческие. Хозяева давно уже считают своих домашних питомцев членами семьи и почти людьми. Попробуй тут ошибись и сделай что-нибудь неправильно. Вмиг лицензии лишишься и с работы вылетишь. Тем более, ветеринарному хирургу очень часто приходится делать операции или манипуляции  под пристальными взглядами хозяев животных, взятых в ассистенты. Тут даже если в вену с первого раза не попадёшь – прощай, репутация!

В сорок два года мне снова пришлось крепко сесть за учебники, и, позабыв хирургическую «гордость», взяться за изучение терапии животных. Тут только я вспомнил давнее наставление профессора по терапии, говорившего:

«Хирург – это терапевт, владеющий скальпелем». Потом пришла очередь сравнительной анатомии, которую почему-то не преподают ни в медицинских, ни в ветеринарных вузах. Сравнительную с человеком. Тогда студенты быстро узнали бы, что не они, а собачки и котики являются венцом творения. А человека Бог во многом обделил. Например, лишив косточки в половом члене. Или подарив самкам несколько сисек вместо всего лишь двух женских грудей. Ну, хоть бы три дал, что ли? (На самом деле я знаю, что у кошек и собак тоже две молочные железы, только сосков много, и называется это – множественное вымя). Разница в строении человеческого тела и тела собаки или кошки не раз заставляла меня в ужасе обливаться холодным потом. Например, у собак и кошек плевральные полости соединены между собой, и если у человека односторонний пневмоторакс не сильно влияет на функцию дыхания, то у животных вызывает его остановку. И этого же можно добиться, слишком высоко сделав верхне-срединный разрез при обычной лапаротомии. Вскроется плевральная полость, и потребуется интубация и искусственная вентиляция легких. А чего стоит разница в расположении почек и мочевого пузыря? У человека они расположены забрюшинно, а у животных – в брюшной полости. Большого труда стоило приучить себя, что при болях в животе могут страдать и почки. А находящийся в животе мочевой пузырь легко растягивается аж до печени, занимая всю брюшную полость. Первому своему коту с острой задержкой мочи я на полном серьёзе поставил диагноз «острый живот». Твёрдый, как доска, перерастянутый мочевой пузырь точно имитировал картину человеческого перитонита. А нужно было лишь поставить мочевой катетер и выпустить мочу. А сколько раз причиной болей в пояснице или тазобедренном суставе и даже хромоты тазовых конечностей оказывалось воспаление параанальных синусов. Таких нет у человека, зато у кошек и собак они выполняют очень важную роль и потовых, и сальных желез.

Самым сложным для меня в практической деятельности были не операции, которые у людей и животных схожи, а внутривенные инъекции. Любой ветеринарный врач делает их в огромном количестве сам и может с закрытыми глазами попасть в вену даже месячному котёнку инсулиновым шприцом. А я привык заходить в операционную с поднятыми на уровне груди стерильными руками. Все капельницы и катетеры уже поставили анестезистки, анестезиолог дал наркоз, и тебе остаётся только сделать операцию. В ветеринарии всё это врач делает сам – и капельницу ставит, и наркоз даёт, и за состоянием пациента следит, и операцию делает. Но ничего, главное не бояться ошибок, упорно тренироваться, и всё получится. Научился я и этой премудрости. Хотя такая разносторонность деятельности ветеринарного врача происходит от бедности. Если бы хозяева пациентов оплачивали операции по европейским ценам, давно бы у нас появились ветеринарные анестезиологи, гистологи и другие узкие специалисты, как в медицине.

Я часто буду описывать здесь свои ошибки. Возможно, опытные коллеги посмеются надо мной, но кому-то это окажется полезным. Ведь только дураки учатся на своих ошибках. А вы, уважаемые читатели, умные. Так что учитесь на моих.  Тем более что книга рассчитана на студентов ветеринарных вузов и молодых докторов. Напишу и более повторять про это не буду. А то окружает меня одна молодёжь, и я серьёзно опасаюсь, что скоро они скажут: «Опять старый маразматик одно и то же по десять раз рассказывает! Надоел уже!»

Как-то утром обеспокоенные хозяева привезли на приём толстую пепельную красавицу Анфису. Кошка двое суток назад родила единственного котёнка, но сегодня вновь стала метаться по дому, прятаться и кричать. Вроде снова у неё роды начались. Затем она стала тужиться, а родить не может. Иногда у кошек и в норме роды могут прерваться, а потом вновь начаться через двое суток. Я с умным видом пропальпировал кошке живот, насколько позволял довольно толстый слой подкожного жира, и чётко определил ещё одного котёнка, очень крупного. Дал его пощупать обеспокоенным хозяевам,  объясняя, что такой крупный сам родиться не сможет, нужно делать кесарево сечение.

– Вот, видите – это длинное – тело котёнка, а это голова, – объяснял. –  Такая крупная не пройдёт через родовые пути, нужна операция.

Хозяева кивали, соглашаясь.

– Шевелится! Живой, наверное! –  даже почувствовал под пальцами какое-то движение Анфисин «папа». Я тоже подтвердил, что наверное – живой. Сел за стол и начал заполнять на компьютере амбулаторную карту Анфисы, попутно обсуждая с хозяевами стоимость операции. Во время этой животрепещущей беседы все отвлеклись от красавицы Анфисы, а та внезапно выпучила глаза, дико закричала и выкакала прямо под нос изумлённой публике огромную какашку.

– Это головка, – грустно прокомментировал я.

Кошка ещё поднажала – и следующая какашка оказалась раза в три больше первой.

– Это тело, – снова я не смог сдержать свой противный язык.

После мощных третьих «потуг» на стол вывалился совсем крошечный продолговатый кусочек, заострённый на конце.

– А вот и хвостик! – радостно вскричала Анфисина «мама». Очевидно, хозяйка обрадовалась,  что сэкономит приличную сумму на операции и не стала обсуждать мои диагностические способности и золотые руки.

– Без УЗИ плохо! – заявил я вслед уходящим.

 Вскоре мы приобрели аппарат УЗД, хотя я продолжаю утверждать: любая техника (УЗИ, рентген) и лаборатория – это дополнительные методы исследования, совсем не обязательные. Основными рабочими органами любого врача являются его руки, голова, а в голове главное – язык. Если врач не сумеет распознать мелкие симптомы, всё правильно интерпретировать и убедительно объяснить всё владельцу животного, грош ему цена.

Но и хозяева тоже кое-какие шуточки откалывали. В первый день своей ветеринарной карьеры я сделал коту непростую операцию по поводу ущемлённой травматической диафрагмальной грыжи. Наглый сиамец часто уходил от хозяев на самостоятельные прогулки и очень любил подразнить собак. Вот одна собачка и схватила его за спину, в общем-то, несильно. Но кот в шоке так резко сократил мышцы брюшного пресса, что его желудок, разорвав ножки диафрагмы, проскочил в грудную полость. Кот вернулся домой, но есть, как обычно, после гулянки отказался, хотя, пока желудок был пустой, чувствовал себя вполне прилично, только тошнило. Хозяева решили, что он чем-то отравился на помойке и влили в него стакан воды с марганцовкой. Желудок расширился в грудной клетке, стал давить на сердце и лёгкие, и котик, которого, кстати, звали редким именем Кисулис, стал задыхаться. Видя, что их лечение не помогает, хозяева прибегли к ещё более действенному, по их мнению, средству – влили в кота пару ложек самогонки. Ну а когда даже самогонка не помогла, привезли Кисулиса в клинику. Я вскрыл брюшную полость, вытянул заранее опорожнённый зондом желудок и наложил несколько аккуратных швов на диафрагму.  Конечно, пришлось ассистенту подышать за котика, пока я зашивал разорванную диафрагму, но речь не об этом. Сразу после операции я рекомендовал двое суток  кота не кормить.

– А на третий день, – объяснил, – можете кормить его лёгким бульончиком, через рот вводить одноразовым шприцом.

На четвёртый день звонит обеспокоенный хозяин, и кричит:

– Всё плохо!

– Что плохо? – спрашиваю.

– Всё плохо! – орёт хозяин. – Язык сильно опух. И задыхается он опять. Наверное, вы что-то не так сделали.

– Если кота при неокрепшем рубце диафрагмы перекормить грубой пищей, то возможен рецидив. Разойдутся швы, и желудок вновь окажется в грудной клетке. А вы его бульончиком кормили или ещё чем-нибудь? – уточняю.

– Да! Всё, как вы сказали, набирал бульон в одноразовый шприц и вкалывал ему под язык.

С тех пор я не устаю повторять: «Вливаете в рот шприцом БЕЗ ИГОЛОЧКИ»

 У Кисулиса под языком бульон почему-то вскоре рассосался без нагноения.

 

 

В медицине и в любви возможно всякое

 

Сегодня со мной дежурит студентка последнего курса Наташа – маленькая, худенькая,  страшно любопытная и круглая отличница. Русые волосы заправлены под аккуратную синюю шапочку, белый операционный костюмчик наглажен и накрахмален. Когда она первый раз пришла к нам в клинику, и попросилась на стажировку, то невинно спросила:

– Валерий Олегович, а вы научите меня всему, что умеете?

Переждав бурю фривольных мыслей, пронесшуюся в голове, я ответил:

– Постараюсь.

– Почему всем нравится хирургия? – спрашивает она.

– Потому, что быстрый результат, – немного подумав, глубокомысленно изрёк я. – Ты быстро спасаешь жизнь, острота ощущений, риск, хотя по большому счету рискуешь ты чужой жизнью, но зато своей репутацией. По остроте ощущений и результатам операцию можно сравнить разве что с сексом. Ты не чувствуешь хода времени, голода, естественных надобностей. Сосредоточен только на одном, и ничто не может тебя отвлечь. Всё зависит только от твоей ловкости, опыта, таланта. Как и в сексе, тут не нужно спешить, хотя тянуть время тоже нельзя. Кстати, рад буду сообщить тебе байку, которой все хирурги-учителя потчуют своих молодых хирургов-учеников, думающих, что нужно оперировать быстро. Если ты сделал операцию быстро, но плохо, все очень скоро забудут, что ты сделал её быстро, но долго будут помнить, что ты сделал её плохо. А если ты делал операцию долго, но хорошо, все очень скоро забудут, что ты делал её долго, но долго будут помнить, что ты сделал её хорошо.

Пошла эта байка ещё с тех времен, когда операции делались под местной анестезией или вовсе без неё,  и быстро сделанные, они уменьшали страдания больных. Да и сейчас по статистике операции, сделанные меньше чем за час, имеют вполовину меньше осложнений. Но сделаны они должны быть прежде всего умело. А молодым докторам лучше действовать, как в анекдоте про тот же секс: долго ли умеючи? Вот как раз умеючи долго. 

Хотя один раз у меня сильно болела шея, и добрый доктор анестезиолог сделал мне инъекцию  фуросемида прямо перед операцией. Через пять минут от желания помочиться у меня глаза на лоб полезли, и я прооперировал аппендэктомию за шесть минут. Тогда, после посещения туалета, я точно узнал, что душа у человека находится под мочевым пузырем, так как после его опорожнения на душе становится значительно легче.

Операция – это не просто механические действия. Её нельзя сравнить с изготовлением, например, табуретки, хотя действия, например, при остеосинтезе, могут быть сходными.  Зато её можно сравнить со сложением стихов – всё как-то само получается.  Значит, операция, как и секс, вариант общения между живыми существами. Ты вкладываешь в каждую операцию часть своей бессмертной, хоть и находящейся под мочепузом души. Как ни крути, а чаще всего ты действительно своими действиями спасаешь чью-то жизнь, а борьба между жизнью и смертью – её не заменишь никаким экстримом. Поэтому настоящие хирурги неазартны. Никакой рулеткой или игровыми автоматами не заменить азарт спасения жизни. Хотя некоторые хирурги, наиболее тонко чувствующие, понимающие, что всё же на кону не их жизнь, а пациентов, прибегают к рискованному экстриму, где на кону их собственная судьба: охота на медведя, прыжки с парашютом, гонки на мотоциклах.

 К двенадцати меня вызвали на операцию в соседнюю клинику. Я страшно люблю подобные приглашения. Приезжаешь к определённому времени, всё уже готово: животное в наркозе, в вене стоит катетер, капает капельница… Вот и на этот раз огромный бордосский дог Потап, известный ловелас и перспективный производитель, уже спал, мирно капал физраствор в вену, предстояла операция по удалению опухоли межпальцевого промежутка задней лапы, в очень сложном месте, окруженном сосудами и нервами. Радовало и то, что гонорар за операцию был солидным и выплаченным полностью вперёд. Драматизма в ситуацию добавляло то, что два месяца назад я уже удалил Потапу небольшую опухоль на хвосте, которая совершенно неожиданно при гистологическом исследовании оказалась саркомой. Правда, на хвосте всё зажило отлично, и рецидива не наблюдалось, но вдруг здесь тоже что-то злокачественное, хотя с хвоста на стопу я в своей жизни метастазирования не встречал. Но, как я люблю повторять, в медицине и в любви возможно всякое. Я располагаюсь возле хвоста бордосса, мне пододвигают стульчик, надевают на нос очки с четырехкратным увеличением. Я сосредоточен и напряжен, а после небольшого разреза кожи ситуация вообще перестаёт мне нравиться – опухоль врастает прямо в кожу! Не иначе рак.

– Не нравится мне всё это! – каждую минуту повторяю я, пытаясь понять, как лучше эту опухоль удалить. 

Хозяйка вытребовала себе право наблюдать за ходом операции и сидит рядом с Тихоном, исполняющим обязанности анестезиолога, возле головы своей огромной собачки. Меня несколько раздражают частые вопросы Тихона, обращённые к хозяйке: «Чем это вы его кормите?»

При чем тут питание, когда по виду у собаки явно рак, операция предстоит невероятно трудная, так как опухоль оплетает почти все сосуды и нервы на стопе. Я нервничаю, но моя «чуйка» работает независимо от меня. Мой шестилетний сын Лёва как-то спросил: «Папа, у тебя  руки – это ещё две головы?» И я понял, что он прав! Я часто думаю руками, особенно на операции. Я ещё не знаю, как сделать, а руки сами режут и шьют, вроде бы криво и косо, а в результате получается ровно и аккуратно. «Ты прав!» – ответил я. «Значит, ты трёхголовка!» – сообщил мой сын в тот раз. Вот и на этот раз мои руки, казалось, отдельно от сознания, берут зажим «москит», и суют его острым концом в самый центр опухоли. Я не поверил собственным глазам, когда рука извлекла на свет стебелёк ковыля!

– Ковыльная болезнь! – радостно сообщил Тихон. 

Всё. Операцию можно заканчивать. Страшная на вид опухоль оказалась воспалительным инфильтратом, окружающим давнишнее инородное тело – колосок ковыля. Можно накладывать мазевую повязку и уходить. Через неделю воспалительная опухоль исчезнет сама, иногда даже без применения антибиотиков. Я доставал ковыль из самых невероятных мест у кошек и чаще всего собак: из носа, глаза, из-за третьего века, из самой глубины слуховых проходов, где они вызывали серьёзный отит, из препуция у кобелей и половых органов у сук, из свищей на животе, а чаще всего из лап, межпальцевых промежутков. Эти острые стебли легко внедряются под кожу, а так как они имеют вид ёлочки, то назад не вылезают, двигаются только вперед, в глубь мягких тканей. И не перегнивают в организме, а долго сохраняются в глубине вот такой воспалительной опухоли или свища. Пока ковыль не удалишь – если есть свищ – лапа гниет, и ничем её не вылечить, никакими антибиотиками и мазями. А если свища нет – растёт подобная потаповой опухоль. Но как только причина воспаления удалена, всё заживает буквально за неделю. Сегодня все рады – доктора, что операция закончена быстро и эффективно, хозяйка – что у её собаки не рак. Она даже сообщает, что тот солидный гонорар, который полагался за удаление сложной опухоли, остаётся в силе и за эту пятиминутную операцию. Главное – результат. Я сижу довольный возле задней лапы Потапа, и держу в руке «москит» с зажатым в нём остюком ковыля, и тут до меня начинает доходить смысл вопросов Тихона к хозяйке, и я следом за ним спрашиваю её:

– Чем это вы его кормите?

– Нормальными кормами кормлю, дорогими, – отвечает она. – А пердят бордосские доги все так. Ничего тут необычного нет!

Тихон эту вонь слышал, находясь у головы собаки, а я, расположившись возле самого хвоста, не слышал ужасного запаха, пока не закончил операцию!

 

Суеверия

 

Хирурги все суеверны. Из операционной пациента несут головой вперёд, а не ногами вперёд. Четыре шва не накладывают: либо больше, либо меньше, а четыре – число смерти. Много подобных прибамбасов в головах у уважаемых хирургов. А всё почему? Потому что успех после их операций лишь наполовину зависит от таланта и умения врача, а наполовину – от состояния организма пациента или тяжести травмы, или от расположения светил на небе

Когда звонят в четыре утра и просят срочно приехать на работу, посмотреть рожающую сучку, а сами приезжают к семи, я становлюсь ворчливым. Не помогают даже уроки украинского языка, которые мои коллеги периодически мне преподают.

– Валерий Олегович, знаете, кого называют несучкой? – спрашивает меня Андрей, наш молодой доктор, которого в медицине назвали бы интерном – доктор первого года работы и последнего года обучения. Как и положено интерну, он худощав, в очках и готов оперировать всех подряд с утра до ночи.

– Кобеля, наверное, – спросонья отвечаю я.

– Нет! Несучка – это по-украински несушка. Курица-несушка.

– Не смешно, – ворчу я, и мы приступаем к работе.

Сегодня главный – Андрей, это его дежурство. Я только помогаю и ворчу. Пациентка – серенькая дворянка пяти килограммов весу, напоминающая лайку в миниатюре, терпеливо дожидается решения консилиума. Это её вторые роды. Вроде бы противопоказаний для обычных родов нет никаких. Пока решаем вести собаку консервативно. Ведь лучшая операция – это та, которая не сделана. Катетер в вену давно поставлен, и Андрей вводит собачке «коктейль» – смесь окситоцина, глюконата кальция и глюкозы. Вскоре наша бедолага с большим трудом рожает чёрного крупного щенка, череп которого напоминает пулю, так трудно ему было пролезать сквозь родовые пути. Даже кожа на лбу лопнула. Щен чуть жив, и мамаша тоже – матка её больше не хочет сокращаться, несмотря на съеденный послед и повторное введение окситоцина.  Слабость родовой деятельности. Нужно, к радости Андрея, оперировать. Решили делать обычное кесарево сечение, а не радикальное (с удалением матки). Последнее, конечно, и проще, и чище, но зачем в дальнейшем лишать себя работы. Если раз было кесарево, то в дальнейшем без него практически не обойтись, а значит, работой мы себя обеспечим.

Андрей слишком низко начинает срединный разрез, и сразу же повреждает молочную железу (там две железы очень часто срастаются вместе). Теперь, если их тщательно не ушить, через швы будет сочиться молоко, создавая условия для нагноения операционной раны. Ворчу. Андрей слишком сильно нажимает на скальпель и вместе с апоневрозом рассекает матку. Снова ворчу, хотя ничего страшного в этом нет. Ну, не рассчитал молодой доктор силу нажима скальпеля. С кем не бывает. В молодости, когда я впервые один делал кесарево, я точно так же не рассчитал силу нажима, и у младенца появился на заднице ужасный, как мне тогда казалось, шрам. Даже пришлось шов наложить. А ведь у женщины стенка матки намного толще, чем у собаки. Через пару месяцев от рубца не осталось и следа.

В правом роге матки мы обнаруживаем двух маленьких щенков – белого и черно-белого. Оба не дышат, но это ещё ни о чём не говорит. Прошлой зимой я удалил у кошки совершенно гнилую беременную матку с мертвым, как мне казалось, котёнком внутри. Санитарка мусор упаковала, но не вынесла, а оставила перед входом. Дело было ранним утром.  Холодный рассвет только-только гиперемировал край неба. Весь день я выглядывал за дверь, пытаясь рассмотреть, что за кошка там мяукает. К вечеру не выдержал и развязал мусорный пакет, стоящий у входа на улице. Там, разорвав гнилую матку,  трепыхался оживший котёнок. А его маму после операции ещё утром я отдал домой, сказал, что котят не было. Звоню хозяйке снова под вечер:

– Уважаемая! Мы вас не хотели расстраивать, поэтому ничего не сказали. Сами не знали, выживет ваш котёнок, или нет. Но целый день бригада врачей-реаниматологов боролась за его жизнь. И они победили! Ваш котёнок будет жить! Приезжайте, оплачивайте и забирайте его к мамке под бочок.

Радости хозяйки не было предела. На следующий день она звонит мне, и умильным голосом говорит:

– Доктор! У вас просто золотые ручки! (И не важно, откуда они растут, – мысленно добавляю я). Мы хотим котёночка в честь вас назвать Валериком! Не возражаете?

– Ещё как возражаю! Нельзя животных называть человеческими именами. Болеть будут. А назовите-ка вы его Спам (мусор – англ.).

– Почему Спам?

– Просто слово красивое.

Спам вскоре вырос в огромного наглого котяру.

Но вернемся к маленькой сучке. Из разреза правого рога в левый залезть не удалось, поэтому Андрей вскрывает и левый рог. Оттуда он извлекает здоровенного, размером с двух предыдущих, черного щенка. Все щенки кобели, и все не дышат. Прогноз в данном случае осторожный. Сучки бы точно выжили, женщины – зверьки живучие, а вот мужики – существа нежные, могут сразу на небо захотеть, даже не помучившись в нашей земной жизни. Андрей продолжает оперировать, а я выступаю в роли врача-неонатолога. Жестко растираю щенков марлевой салфеткой, предварительно перевязав и перерезав им пуповины. Трясу их головой вниз, вытряхивая околоплодную жидкость из воздухоносных путей, даже дышу им рот в нос. Щенки молчат и не дышат, как мёртвые. Тогда прибегаю к самому действенному средству – сильному массажу стоп задних конечностей. Лапки бедных щенков мгновенно покраснели и опухли, но зато они начинают дышать! Сначала редко, один- два раза в минуту, затем количество дыханий доходит до нормы, и они начинают потихоньку попискивать. Но я успокаиваюсь только через полчаса, когда вся щенячья команда начинает синхронно так орать, что даже реагирует находящаяся под наркозом мамаша. 

Человеческий детеныш за такой срок гипоксии давно бы умер или в дальнейшем стал дебилом, а этим щенкам хоть бы что. Как-то на заре своей ветеринарной деятельности я оперировал игуану по поводу раздробления локтевого сустава. Дозы наркоза для них тогда мало кто знал, и мы ввели немного больше, чем следовало. И бедная игуана перестала дышать. Была эта игуана родом из зоомагазина, где свою лапу и повредила. Хозяйка решила отремонтировать лапку и продать ящерицу хотя бы  за триста долларов. А тут такой конфуз – смерть на операционном столе. Стопроцентная вина хирурга. Мысленно прощаюсь с тремя стами долларов, которые придется отдать хозяйке за погибшую ящерку, но по инерции продолжаю операцию. Игуана, естественно, не дышит. Заканчиваю операцию, и звоню коллеге – врачу зоопарка. Он сообщает, что нужно было пациентку интубировать и дышать за неё. Думаю, схожу хоть посмотрю, какого диаметра у игуаны трахея. Лихо вытягиваю язык у мертвой, холодной, не дышащей игуаны, и заглядываю в глотку. Там никакой трахеи нет вообще! Очень интересно! Может, ей и не нужно дышать, раз нет трахеи? После длительных поисков всё же нахожу вход в трахею – это маленькое отверстие, расположенное примерно на середине языка. Ввожу туда подключичный катетер диаметром 0,6 миллиметра и вдуваю в него воздух. И вдруг игуана начинает дышать! Вот это уже праздник! Ящерица выжила за полтора часа без дыхания не стала дебилом, лапа у неё успешно срослась, и все остались довольны. Мой коллега из зоопарка по этому поводу выдал умную мысль:

– Репаративные возможности холоднокровных колоссальны и ещё малоизучены!

Так и захотелось вставить эту фразу в рамочку. Возможно, он прав, а, возможно, в нём говорила пол-литра коньяка, выставленная мной по случаю счастливого выздоровления игуаны. А возможно, увлеченный сложной операцией, я просто не заметил редких и неглубоких вдохов, которые совершала игуана. Как я уже говорил ранее, в медицине, как и в любви, возможно всякое.

Собачку Андрей успешно зашил, попутно получив ещё несколько ворчливых замечаний. 

1. Часто шьёшь матку, это тебе не тряпка, где, чем чаще зашил, тем лучше. Здесь интервал должен быть полсантиметра. Если чаще, то нарушится кровообращение в краях раны, и она, вместо того, чтобы срастись, может вскоре прорваться.

2. Не сыпь сухой антибиотик в брюхо – будут спайки, лучше разведи новокаином и влей.

3. Молочную железу только за капсулу шей.

4. Апоневроз шей подряд, а не вверх–вниз.

5. Пинцет держи, как писчее перо.

6. Иглу иглодержателем вынимай по дуге.

И так далее, и тому подобное.

Щенкам мы сцедили в их маленькие пасти понемногу молозива – для иммунитета, и отдали счастливым хозяевам вместе с проснувшейся мамкой. Сами же, довольные, посчитали, что Бог нам каждому простит по два греха. Ведь хирурги и акушеры суеверно считают, что за каждого живого новорожденного Бог им списывает один грех. Сегодня мы с Андрюхой родили четверых и честно разделили отпущение грехов поровну. Теперь можно и согрешить…

 

 

Пиф и «Океан Эльзы»

Чем хороша ветеринарная практика, так это тем, что есть работа – делаешь её, и время летит незаметно, нет работы – значит Бог даёт тебе возможность почитать специальную литературу и подготовиться к сложным случаям. А случаи у нас в клинике все сложные. Каждый день жизнь загадывает врачу диагностические загадки, и он, как детектив, по малейшим незначительным признакам определяет диагноз. Очень часто никакие анализы, никакие рентгены, УЗИ и прочие методы ничего не могут подсказать доктору. И только его руки и пресловутая «чуйка» помогают поставить правильный диагноз. Мой бывший шеф, потерявший эту самую «чуйку», часто сетовал:

– Хорошо проктологам! Там всего три-четыре болячки, и все понятные. А в ветеринарии вообще непонятно, как диагноз ставить.

У котов и кошек практически любую патологию можно определить, осторожно ощупывая, пальпируя органы брюшной полости (мой преподаватель по терапии любил повторять: кур и девок щупают, а пациентов пальпируют!). Живот у кошек мягкий, и пальцы всё хорошо чувствуют, «видят» лучше, чем на УЗИ. У собак мышцы живота мощнее, но, практикуясь ежедневно, можно тоже почти всё определить. А если и это не помогло, существует прекрасная операция под названием «диагностическая лапаротомия».  Иногда, только разрезав живот и увидев всё своими глазами, можно правильно поставить диагноз. Особенно это касается инородных тел желудка и кишечника. Мы оперировали двенадцатилетнего дога по поводу заворота желудка, и среди прочей дряни нашли в желудке теннисный мяч (для большого тенниса!), который потерялся у хозяев года три назад. И загадка кота, который отощал до состояния скелета, обтянутого кожей, но упорно, целый месяц не хотел есть, только пил, тоже  была разгадана при диагностической лапаротомии. В желудке у него лежал проглоченный резиновый шарик диаметром с пятикопеечную монету. Он заполнял весь объём желудка, и чувство голода не возникало. С помощью подобных устройств, введенных в желудок специально, людям иногда лечат ожирение.

Инородные тела кишечника часто можно принять за инфекционные болезни или панкреатит. И мне постоянно приходилось напоминать себе, что, в отличие от человека, собаки и кошки могут проглотить всё что угодно. Коты, например, очень любят ёлочный новогодний дождик кушать. Он потом так продирает кишечник, что с трудом удаётся заштопать многочисленные дырки, а часто приходится удалять куски кишечника. А собачки любят камни глотать. У людей мне довелось  оперировать всего три случая инородных тел желудка. Первый раз это была обычная алюминиевая ложка, и её съел психический больной, второй раз я доставал сорок болтов, проглотил их заключенный колонии общего режима, и желудок его я нашел опустившимся аж в малый таз. Другой его коллега проглотил алюминиевую ручку от чайника, предварительно её разогнув. Оба любым путём хотели попасть в больницу.

При наличии инородного тела кишечника симптомы похожи на энтерит: рвота, понос, повышенная температура тела, вялость, отсутствие аппетита. В анализах крови – лейкоцитоз, сдвиг формулы влево, от частой рвоты повышена альфа-амилаза. На УЗИ при желании можно найти изменения в печени и почках. Но сами инородные тела видны крайне редко: газ в раздутом кишечнике экранирует ультразвук, не позволяя видеть.

Недавно к нам поступил пятилетний скотч-терьер Пифагор, или коротко Пиф. У него как раз и были все вышеперечисленные симптомы, и он месяц лечился в другой клинике с диагнозом «острый панкреатит». Амилаза у него действительно была повышенной. Живот у Пифа был вздут, кожа желтая (желтизну и бледность не очень четко можно увидеть у собак, если выбрить живот, но лучше отвернуть губу, а ещё лучше у кобелей обнажить головку полового члена – у Пифа она была ярко-желтая), стула не было двое суток. Мы заподозрили лептоспироз, назначили стрептомицин и капельницы и отправили кровь в лабораторию на исследование. Но – да здравствует пальпация! Все предыдущие анализы и обследования нас только запутали. А при аккуратном ощупывании я совершенно точно определил в животе какой-то шарик диаметром сантиметров пять. А в последнее время наметилась тенденция, и не только у врачей, но и у хозяев животных, что правильно можно поставить диагноз, только используя рентген, УЗИ, анализы крови и мочи. Всё это, конечно, необходимо, но диагноз ставит всё-таки врач, опираясь на осмотр, аускультацию и  пальпацию. А всё остальное – дополнительные методы исследования, и без головы и рук врача они ничего не значат. И если сильно на них надеяться, то врач становится придатком диагностической аппаратуры и толкователем результатов лаборатории. 

После суточной подготовки мы взяли Пифа на операцию. Участок тонкого кишечника у него на протяжении двадцати сантиметров был мёртвый, а в нём находилась желтая резиновая уточка. Мы произвели резекцию участка тонкого кишечника, анастомоз бок-в-бок и поставили дренажи в брюшную полость. Я почему-то во всех сложных случаях предпочитаю анастомоз бо-в-бок. Хотя делать его немного дольше, чем конец-в-конец, и выглядит он не так красиво, зато более надежный, прочный и анастомоз этот шире.

В конце всех операций на кишечнике мы всегда разрываем сфинктер заднего прохода, добиваясь временного недержания кала и газов на две недели. Потом всё нормализуется, но сразу после операции газы свободно отходят, и нет опасности, что швы на кишечнике разойдутся. Через две недели Пиф был здоров. В медицине и ветеринарии чётко действует закон парных случаев. И если было одно инородное тело, другое не заставит себя ждать.

Это был шестимесячный щенок кокер-спаниеля. Поступил он с клиникой типичного   вирусного энтерита. Многие врачи почему-то любят ставить диагноз «энтерит» по запаху.

– Типичный энтеритный запах! – глубокомысленно заявляют они.

Хотя я, кроме типичного запаха кала, ничего особенного унюхать не могу. Правда, обоняние у меня не самое лучшее. Щенок рвал и поносил, его прокапали, назначили антибиотики и противовирусные, и какое-то шестое чувство подсказало мне, что его нужно оставить на стационар. При глубокой пальпации абсолютно мягкого живота собака взвизгивала. Мы заподозрили инвагинацию кишечника на фоне энтерита, и утром уговорили хозяев на операцию. Диагностическая лапаротомия должна делаться при малейшем подозрении врача на серьёзную патологию органов брюшной полости. Лучше ничего не найти на операции, чем пропустить что-то серьёзное. От самой операции ещё никто не умирал, и очень часто, даже ничего не найдя, мы ставили дренажи в брюшную полость, и пациент выздоравливал. Но у кокера мы обнаружили, что весь тонкий кишечник, начиная от двенадцатиперстной кишки и до толстой, забит магнитофонной плёнкой, а в желудке лежит разгрызенная на крупные куски сама кассета. Тут звонят хозяева и говорят:

– Может, это вам поможет? У нас пропала кассета «Океан Эльзы»

– Конечно, поможет! Теперь мы знаем, что на этой плёнке.

 

 

 

           

 

Комментарии (0)

    Вы должны авторизоваться, чтобы оставлять комментарии.