Выпуск № 1 - выходит с апреля 2016 г.
Рукописи присылать по адресу:
jana.zhemoitelite@gmail.com
Авторизация
/
Регистрация
Литературно-художественный журнал Союза молодых писателей «Северное сияние». Главный редактор: Яна Жемойтелите (при участии Сергея Пупышева)
Там, где душа
Андрей Соколов
Там, где душа

Андрей Сергеевич Соколов родился в  1964 году в Сосногорске  Коми АССР, в 1989 г. окончил философский факультет ЛГУ (теперь СПбГУ) и по распределению оказался в ПетрГУ, кандидат философских наук, доцент, работает на  кафедре социологии Института истории, политических и социальных наук ПетрГУ.

 

Пишут люди письма. В последние годы, правда, все реже и реже: новые электронные формы коммуникации берут свое. Однако и обычные бумажные письма люди еще пишут.  Пространные и короткие. Чтобы сообщить нечто срочное и не очень. Чтобы поделиться о чем-то важном и наболевшем или просто засвидетельствовать почтение, поздравив дорогого адресата с очередным юбилеем. Пишут о глубоко личном и сокровенном, предназначенном лишь тому, одному единственному, кому это письмо отсылается, или адресуют его сразу всему человечеству, придавая эпистолярную форму своим политическим памфлетам и манифестам… Впрочем, кому бы ни отправлялось письмо, надеются люди на то, что их письмо непременно достигнет пункта назначения и тот или те, для кого оно писалось, не обойдут его своим человеческим вниманием.  

В этом ворохе людской корреспонденции обратила на себя внимание небольшая связка писем, адресованных неким «грустным оптимистом» неведомому читателю ХХI века. Представляет собой эта связка писем не что иное, как недавно опубликованный карельским издательством художественной литературы «Северное сияние» в виде отдельной книги сборник повестей и рассказов  В. А. Филипповой (Петрозаводск. Северное сияние. 2010). Многие годы известная местной студенческой и научно-педагогической общественности в качестве преподавателя Петрозаводского госуниверситета, Вера Алексеевна Филиппова раскрыла теперь новые грани своего необъятного дарования – уже на литературно-художественном поприще. И чем же, собственно, показались примечательными автору этих строк написанные ею «письма» нынешнему веку? Пожалуй, тем, в первую очередь, что в пику повальным для этого века увлечениям пафосом цветущей телесности (в сочетании, обычно, с высокой поэтикой физиологических отправлений), написаны они о материи куда более тонкой, хотя и постепенно выходящей из употребления. Написаны они о Душе. О том, где она. И откуда берет свои истоки.

Откуда – яснее всего. Конечно, из детства. Из родовых преданий и дедовых дневников, из бережно хранимого семейного фотоальбома, пергаментные страницы которого навсегда запечатлели благородные, исполненные еще дореволюционной стати, лики предков Веры Сергеевны, героини первой из повестей сборника «Записки грустного оптимиста».  Из режущих неутоленной до сих пор болью давнишних обид и несправедливостей ее воспоминаний о далеком военном детстве, которым героиня повествования предается на страницах следующей повести «Там, где душа». Из неустроенного быта голодных послевоенных лет, пропитанных и горечью непоправимых потерь, и всепрощающей душевной теплотой встреченных на жизненном пути добрых людей. Из щемящих сердце образов школьных учителей подрастающей Верочки. Из незабываемых впечатлений первых опытов трудовой жизни начинающего педагога и пионервожатого, о которых пронзительно честно и, при этом, без чрезмерной экспрессии, сдержано и тактично, с чувством юмора и мягкой иронии пишет автор в следующих за повестями рассказах. Отсюда, из этого жизненного потока событий, встреч и воспоминаний, потока, соединяющего непрерывной людской связью век человека и с новым столетием его потомков, и с веком давно ушедшим (ушедшим, впрочем, лишь с циферблата бесстрастных часов всемирной истории, но не из личной памяти в этой истории живших и ее делавших), веком его праотцов и предшественников, берет свое начало душа, навсегда запечатлевая в себе и исток, и все пороги и перекаты своего извечного течения.

Не так очевидно, а что такое сама душа и где оно, ее человеческое обиталище?   Через сколько обид, людской черствости, трусости, подлости пришлось пройти маленькой героине автобиографической во многом повести  В. А. Филипповой, чтобы понять смысл данного однажды любимой бабушкой на этот прямой вопрос ответа: «Это не то, где желудок, где сердце… Когда человек поет или плачет или радуется, так это душа в нем говорит…». Сколько горечи надо было испить, но также и исполненных искренней любви и заботливой тактичности проявлений людской доброты изведать, чтобы с пронзительной остротой почувствовать:  душа «там, где болит», чтобы всем своим хрупким детским нутром ощутить, что «душа не внутри меня, не только внутри. Моя душа – это и есть я. Это то самое и есть, что я люблю или не люблю, хочу или не хочу, мне нравится или не нравится, что я выбираю или не выбираю».  

Именно через боль, всеохватывающую, пульсирующую боль, даже не столько за себя, сколько за тех, с кем сводит нас жизнь, боль сострадания и любви, боль за исковерканную судьбу своего рода и скорбную участь родной земли, и возникает, в конечном счете, то потрясающее неравнодушие к миру, которое одно только и рождает человеческую душу, делает нас самих людьми. Лишь там, где боль эта остра, там и звучат и песни, и молитвы, и стихи.

С каким же посланием обращается автор к нынешнему поколению, о чем его «письма ХХI веку»? Пожалуй, о том, что век, недавно и как-то очень незаметно  минувший, век героини повестей и рассказов  В. А. Филипповой, при всех своих изъянах, кровавых уродствах и причудливых странностях, человеческую душу все-таки в себя вмещал, был с нею со-вместим (хотя, конечно, совместим был много с чем еще), а потому был веком он большим и настоящим, веком, по-своему, мучительно, но вплетенным в великую связь времен. Был веком человеческой истории. Станет ли таковым век наступивший? Сумеет ли он разгадать суть того послания, с которым век прошедший устами автора разбираемого повествования к нему обращается, или, окончательно утонув в гламурном мареве духовной пустоты и черствости, сумеет выработать полный иммунитет от непереносимой  боли прошлых столетий? Быть может, отгородившись защитным экраном постмодернистского сарказма или обыкновенной мещанской пошлости от любых проявлений душевной теплоты и детски чистого неравнодушия к происходящему, этот сызмальства изрядно постаревший век сам вывалится за пределы той незримой, за пределами исторической эмпирии плетущейся, духовной связи времен, которая и образует самое существо исторического процесса? На этот вопрос, обращенный ХХI столетию, автор за адресата, разумеется, ответить не в силах. Пусть отвечает он сам и уже не нам, а тем, кто этого ответа в состоянии будет дождаться.  Что же до современника, то он и без окончательного ответа на последние вопросы исторического бытия найдет в «письмах»  В. А. Филипповой  достаточно пищи и для ума, и сердца, а сверх того еще и сможет с наслаждением испить из родникового источника чистейшего, изумительно прозрачного, безупречно правильного и изысканно благоуханного русского литературного языка автора, который достоин вровень встать с лучшими образцами отечественной изящной словесности. На подобных произведениях в прежние времена формировался и  эстетический вкус, а во многом и сама душа благодарного читателя.

У писем есть одно свойство: они обычно находят своего читателя. Далеко не всегда именно того, кому они были адресованы непосредственно, и не всегда быстро. И все-таки находят. Находят однажды того, кому они более всего нужны, кому именно они в действительности и были предназначены.  Пусть таковых читателей у «грустно-оптимистических» писем Веры Алексеевны Филипповой появится и скорее, и больше.                  

 

_______________________________

// Язык. Словесность. Культура. – 2012. – № 4. – С. 124 - 127.

Комментарии (0)

    Вы должны авторизоваться, чтобы оставлять комментарии.