Выпуск № 1 - выходит с апреля 2016 г.
Рукописи присылать по адресу:
jana.zhemoitelite@gmail.com
Авторизация
/
Регистрация
Литературно-художественный журнал Союза молодых писателей «Северное сияние». Главный редактор: Яна Жемойтелите (при участии Сергея Пупышева)
быль и небыль о легендарном комдиве
Антон Смирнов
быль и небыль о легендарном комдиве

В 2006-2007 Антон Смирнов работал в журнале «Север» корректором. Должность была самая подходящая для молодого человека, который половину своей жизни провел в больнице, при этом прекрасно знал, что ему отпущено совсем немного лет. Антон вел в «Севере» рубрику «Забытые имена». Мы полагаем, что его публикации будут интересны и нашим современникам, тем более что редко кто столь скрупулезно выполняет рядовое, в общем-то, редакционное задание.

Антона уже давно нет с нами, но мы его помним.

(Публикуется в сокращении). 

 

– Ну уж дудки! – изумленно не то негодующе воскликнет читатель. — Уж кого-кого, а Василия Ивановича Чапаева в СССР-России знают абсолютно ВСЕ!

 А с каким именно Чапаевым вы знакомы? С бесшабашным и глуповатым героем бессчетных анекдотов? С персонажем некогда культового романа Дмитрия Фурманова? Или популярного сейчас произведения Виктора Пелевина? А может, с Чапаем - литературным героем одной из многочисленных советских книг? С усатым красноармейцем, несущимся, как ураган, на верном буцефале и лихо рубающим отру, с кинополотна братьев Васильевых? С главным героем российского порнофильма «Чапаев»? А то, может, вам выдалось знать героя компьютерной игры-квеста «Петька и ВИЧ» (ВИЧ - аббр.: Василий Иванович Чапаев)?..

По моему информационному запросу на словоформу «Чапаев» поисковая Интернет-машина «Яndeх» нашла свыше миллиона страниц на более чем двух тысячах сайтов. В первую десятку вошли те источники, на которых слово «Чапаев» упоминается чаще всего. И знаете, это были рекламные сайты, предлагающие прогулки на теплоходе «Василий Чапаев», сайты анекдотов, рефератов-шпаргалок, игровых автоматов и компьютерных игр.

Что ни говорите, Василий Иванович Чапаев –  лицо безусловно забытое. Он с каждым днем «обрастает» новыми подробностями своей биографии – для кого-то трагической, для кого-то исключительно романтико-героической, для кого-то – разве что непристойно-юмористической. Для некоторых Чапаев – название игрового автомата или теплохода, на котором можно совершить круиз  по Средиземному морю. Название, за которым героя Гражданской войны, прославленного командира  просто НЕТ (не потому ли прозорливый Виктор Пелевин в герои своего «романа, который происходит  абсолютной пустоте», выбрал Чапаева?). И из-за налета времени, собственной политической позиции, новых версий, новых прочтений, анекдотов, видеоигр, фильмов для взрослых, из-за всего этого исторического Василия Ивановича совсем не видно.

А разве может быть по-иному, усомнится читатель-скептик. Люди такие, какими они предстают нашему сознанию. Человек не может познать другого человека, у человека есть лишь представление о своем ближнем, мысленный образ, сотканный тканями мозга. Но этот другой человек наверняка не таков, каким он предстает со стороны. Поэтому вполне резонно, что для каждого из нас существуют свой Чапаев, свой Петька Исаев, своя Анка-пулеметчица. Много ли в них, пребывающих в нашей голове, от действительно существовавших героев гражданской войны? Да и героями ли они были?

Есть ли смысл ворошить прошлое, спросите вы, что было – то прошло, и так ли уж важно, сколько раз В. И. Чапаев был женат, как относилось к нему командование, при каких обстоятельствах он погиб. Пятиклассник Дима знает, что «Чапаев» – это верный способ приятно провести время в компании компьютерного персонажа, девятиклассник Саша – тет-а-тет с героем Пелевина. У Алены Сергеевны «Василий Чапаев» ассоциируется с курортным романом на Лазурном берегу, у Максима Михайловича – с шоу-программой «Чапаев-party». Человек «с исторической памятью» знает, что Чапай был «нормальным мужиком», видным стратегом, утонул, переплывая Урал. У нас есть это знание, и нам его достаточно. К чему разоблачения? Может, хватит срывать, как вы это называете, маски - или, как зовем это мы, поливать грязью?!

Мои милые критики! Вы правы. Но лишь отчасти. Пытаясь пробиться сквозь толщу лет и версий к истинной фигуре Василия Ивановича Чапаева, я не жажду «разоблачать», я единственно хочу узнать, как все было в действительности. И – рассказать. Чтобы люди, которые будут после нас, не думали, что Чапаев – исключительно герой порнофильма, лихо орудующий... нет, не шашкой. Чтобы Чапаев не предстал лишь анекдотическим командиром, фотографирующимся на коне в яме.

 И даже если не сумею докопаться до истины, не беда. Основной целью моего очерка (как и прочих из этого цикла) является отнюдь не историческая правда. Столь же мало в моих зарисовках литературоведения как науки. Я единственно хочу напомнить о канувших в Лету днях. Днях, в которые мы, граждане необъятной страны, настойчиво сдавали макулатуру, чтобы получить купон на заветную книгу, и упорно отстаивали часы в очереди, в надежде пробиться на премьеру отечественного фильма. Да, у нас были репрессии, застои, чинопочитание, лизоблюдство... Но ведь было и хорошее, – о котором мы в постперестроечную пору забыли, от которого отреклись.

Подросток, «снявший» на игровом автомате тысячу рублей, – отнесет ли он эти деньги родителям? Вспомнит ли командира красноармейцев, скажет ли ему спасибо, вздохнет о его судьбе? Вряд ли. А подросток, знающий биографию В. И. Чапаева, читавший и Пелевина, и, может быть, Фурманова, смотревший фильм братьев Васильевых, не пойдет гневно скандировать: «Всех нерусских к чертовой матери из нашего города!» Он не сделает этого хотя бы по той простой причине, что Василий Иванович Чапаев — уроженец Чувашии.

I. Исток

Будущий командир родился в 1887 году в деревне Будайка (Будайки) близ Чебоксар. Через несколько лет неурожаи и голод привели семью крестьян Чапаевых в село Балаково (Николаевский уезд Казанской губернии), где отец-плотник нашел работу. Мальчика отдали в церковноприходскую школу, он освоил грамоту. Школу не закончил, стал помогать отцу. Потом служил у купца, плотничал по найму вместе с отцом и братьями. Большой трагедией для семьи стала казнь старшего брата Василия – Андрея (в Русско-японскую войну высказывался против царя и режима). Для профилактики власти «изолировали от общества» и отца В. Чапаева.

В 1908 году Василия призывают в армию, через год демобилизуют, официально – по болезни. Вернувшись домой, 22-летний Чапаев вступает в «неравный брак» – Пелагея Метлина, работница кондитерской фабрики купца Зайцева, была из зажиточной семьи. Через положенные месяцы семнадцатилетняя супруга разрешилась сыном Александром, через год родилась Клавдия, затем – Аркадий.

До I Мировой, когда его призвали, Василий плотничал. Воевал в Галиции, Волыни, Буковине, был неоднократно ранен. За два года вырос от рядового до старшего унтер-офицера.

То, что Чапаев отличался завидным мужеством, неоспоримо. Подтверждением тому – Георгиевские кресты и Георгиевская медаль 4-й степени (то есть он был полным кавалером Георгиевского креста) – I Мировая, орден Красного Знамени – Гражданская.

Жалованье, а у младшего командного состава оно было приличным, Чапаев отсылал семье. Из письма (от отца) узнал, что молодая жена ушла к другому, бросив детей.

В Карпатах убили друга Чапаева Петра Камешкерцева, и Чапаев обещает умирающему позаботиться о его жене (тоже именем Пелагея) и детях. Вскоре вторая Пелагея стала его гражданской женой (с первой супругой он так и не развелся). Но недалек тот день, когда и она изменит Василию Ивановичу.

В РСДРП(б) вступает в сентябре  1917-го. В должности командира 138-го запасного пехотного полка (назначен в декабре 1917 г.) разогнал контрреволюционное земское собрание в г. Николаевске (попутно переименовав его в Пугачев), совершал рейды по подавлению кулацко-эсеровских восстаний и мятежей в Николаевском уезде Саратовской губернии, где с января 1918-го был комиссаром внутренних дел.

Во время мятежа в Балаково закололи штыками сельского комиссара. Им был младший брат Василия Чапаева – Григорий.

С мая 1918-го Чапаев командует бригадой в боях против уральских белоказаков и белочехов, с сентября 1918 он командир 2-й Николаевской стрелковой дивизии. В ноябре 1918-го направлен на учебу в Академию Генштаба РККА, в январе 1919-го по личной просьбе был направлен на Восточный фронт и назначен в 4-ю армию командиром Особой Александрово-Гайской бригады. С апреля 1919-го командовал 25-й стрелковой дивизией, проявившей себя в Бугурусланской, Белебеевской и Уфимской операциях во время контрнаступления Восточного фронта против войск Колчака. 11 июля 25-я стрелковая дивизия под командованием Чапаева освободила Уральск.

Со своими подопечными Чапаев был строг. За мародерство, отказ идти в атаку ставил к стенке, за «хождение на блуд» приказывал сорок плетей, за игру в орлянку на деньги мог разжаловать в рядовые. Сам командир не курил, спиртного не употреблял.

Погиб в возрасте 32-х лет в ночь на 5 сентября 1919 г. во время нападения казаков на штаб 25-й дивизии в станице Лбищенская (сейчас – город Чапаев, Уральская область, Казахстан).

Скупая биография. Должности, имена, даты. Но это – единственное, что мы знаем о Чапаеве точно. Могут быть разночтения в годе, в месяце – из-за разногласий между старым и новым стилем, опечатки наборщика, недосмотра редактора, ошибки корректора. К тому же приказы и документы в первые десятилетия двадцатого века писались в спешке. Тем не менее основная хронология жизнедеятельности Василия Ивановича Чапаева известна.

Сегодня про Чапаева много чего услышишь: и Святые его защищали, и Бог к нему благоволил (десятки «фактов» вмешательства трансцендентных сил в жизнь В. И. Чапаева), и белогвардейцев, верхом на троянском коне, он брал голыми руками (напр., убили 300 казаков, а своих потеряли только троих). Из очередной статьи мы узнаём, что Чапаев «создал свое государство: с дворами-заводами по ремонту авто- и бытовой техники, мельницами-пекарнями, мебельными фабриками и даже школами». И многое другое.

В жизни В. И. Чапаева есть даты – день рождения, годы пребывания в армии, время нахождения в той или иной должности. Есть свидетельства очевидцев и их мнения, чем именно руководствовался Чапаев, совершая то-то и то-то, какие чувства при этом испытывал. В большинстве случаев существуют, по крайней мере, наиболее вероятные предположения. (Например, если вспмнить одно из положений директивы Главного штаба Военного министерства: «предохранять армию от проникновения в среду нижних чинов преступной пропаганды....», есть все основания предполагать, что 1909 году Василия Чапаева, чей брат был расстрелян  четырьмя годами ранее, демобилизовали за «политическую неблагонадежность».) Но некоторые моменты, как,  например, сам Василий бросил школу или отец взял его своим подмастерьем, так как семья находись в острой нужде; упав в детстве со строительных лесов, выжил благодаря простому везенью или ему помог Николай Угодник, – останутся в тени. Поймите, наверняка этого мы не узнаем ни-ког-да. Нужно с этим смириться.

 

II. Художественная летопись Гражданской войны

(Истоки легенды)

Историко-революционный роман

Вначале 1919 г. наибольшую опасность для Советского государства представлял Восточный («Колчаковский») фронт. Туда с отрядом иваново-вознесенских рабочих и направили Дмитрия Фурманова. В марте того же года он назначен комиссаром 25-й стрелковой дивизии, командовал которой Василий Иванович Чапаев. В августе 1919 г. Фурманов переведен на Туркестанский фронт.

Летом 1922 г. он начал собирать материал о Чапаеве и об истории его дивизии: документы, оставшиеся у него на руках, воспоминания, беседы и переписка с товарищами по дивизии, с участниками событий, газеты тех лет, периодическая и художественная литература о Гражданской войне... Неоценимым подспорьем в работе послужила его записная книжка, в которой подробно освещен период пребывания в Чапаевской дивизии. Также Фурманову удалось разыскать карты 1920 года тех мест, где происходили бои 25-й дивизии, географические и этнографические описания уральских степей, Самарской губернии. Он не ставил своей задачей использовать весь имеющийся материал, но в той части, что будет использована, необходима, по мнению Фурманова, предельная точность.

Во что это выльется, он не знал и сам, в дневнике зафиксированы варианты «повесть», «воспоминания», «историческая баллада», «картины» и др. В сентябре работа над текстом еще не начата, а 4 января 1923 года Фурманов пишет: «Только что закончил я последние строки «Чапаева». Отделал начисто. И остался и будто без лучшего, любимого друга. Чувствую себя, как сирота».

Через несколько месяцев книга «Чапаев» вышла из печати. Этот роман – будем называть это документально-художественное, историко-биографическое произведение так – одно из крупнейших явлений советской литературы 1920-х.

Поскольку цели и задачи данной статьи не литературоведческие, не буду останавливаться на художественной стороне романа, проблематике и идее произведения, на военных и политических нюансах, случаях из жизни дивизии и Клычкова (герой, прототипом которого был Фурманов). Отмечу лишь, что главный герой романа – не Чапаев. И даже не комиссар Клычков. Первые критики произведения принижали роль автора, дескать, ему просто-напросто повезло: он встретил в жизни яркую, как метеор, и неординарную личность, народного героя, о котором еще при жизни слагали легенды, – и не пришлось ничего придумывать. Но фурмановский Чапаев далеко не всегда соответствует классическому представлению о народном герое наподобие Ильи Муромца или Евпатия Коловрата. Были в Гражданскую войну фигуры масштабнее Чапаева – Буденный, Котовский, Щорс; у белых – Врангель, Колчак. Фурманов ставил целью изобразить героя нового времени, но герой этот – не индивидуальная личность, а народ: иваново-вознесенские ткачи и крестьяне, поднятые революцией на борьбу. Чапаев является лишь типичным представителем этой массы – самобытной, политически незрелой, с элементами неповиновения, анархии, стихийности, «партизанщины», – и только поэтому он оказался в центре произведения.

Хотя роман изображает исторические события (борьба 25-й красной стрелковой дивизии против войск Колчака и белоказаков на Восточном фронте в период с января по сентябрь 1919 г.), Фурманов нередко отходит от точного отображения событий и характеров. Динамика сюжета такова, что он движется от легенды к действительности, от сказочного образа – к конкретной личности. Иначе говоря, от представления о человеке – к самому человеку. Само же повествование хронологически рисует победоносный путь 25-й дивизии с момента, когда Фурманов (Клычков) стал ее комиссаром, до трагической гибели командира дивизии.

С Чапаевым читатель знакомится только в пятой (из пятнадцати) главе, тем не менее его присутствие ощущается в каждом эпизоде романа. Действие начинается на ивановском вокзале, откуда уходит на борьбу с Колчаком собранный Фрунзе отряд рабочих. Едут до Самары, поступает приказ направляться в Уральск. Читатель знакомится с Федором Клычковым, будущим комиссаром Чапаевской дивизии. Во второй главе впервые речь заходит о Чапаеве.

«– Да, молодой совсем: тридцати годов, надо быть, нету...

– Из здешних, что ли, – казак?

– Какой казак... От Пугачева тут деревня будет Вязовка – в ней, надо быть, и жил. А другие говорят – в Балакове жил... Кто их разберет...

– Из себя-тo как?..

– Да ведь што же сказать? Одним словом – герой! – как бы про себя рассуждал Гриша. – Сидишь, положим, на возу, а ребята сдалька завидят: «Чапаев идет, Чапаев идет...» Так уж на дню его, кажись, десять раз видишь, а все охота посмотреть: такой, брат, человек! И поползешь это с возу-то, глядишь – словно будто на чудо какое. А он усы, идет, сюда да туда расправляет, – любил усы-то, все расчесывался...

– Сидишь? – говорит... – Ну, сиди, – и пройдет. Больше и слов от него никаких не надо, а сказал – и будто радость тебе делается новая».

Далее Гришка рассказывает, каков Чапаев во гневе («глаза блестят, и сам дрожит, как конь на скаку»), Клычков «жадно впитывает» слова собеседника, имя «Чапаев» для него «магическое, удивительное имя». Согласно дневниковым записям писателя, новое назначение было им воспринято куда более спокойно, нежели Клычковым: «Фрунзе предписывает ехать к Чапаеву... Работать плечом к плечу с Чапаевым - задача весьма занимательная».

Образ, нарисованный Клычковым, мало соответствовал романному Чапаеву. Первым разительным отличием была внешность красного командира.

«Обыкновенный человек, сухощавый, среднего роста, видимо, не большой силы, с тонкими, почти женскими руками; жидкие темно-русые волосы прилипли косичками ко лбу; короткий нервный тонкий нос, тонкие брови в цепочку, тонкие губы, блестящие чистые зубы, бритый начисто подбородок, пышные фельдфебельские усы. Глаза... светло-синие, почти зеленые – быстрые, умные, немигающие. Лицо матовое, свежее, чистое, без прыщиков, без морщин. Одет в защитного цвeтa френч, синие брюки, на ногах оленьи сапоги. Шапку с красным околышем держит в руке, на плечах ремни, сбоку револьвер. Серебряная шашка вместе с зеленой поддевкой брошена на сундук...»

Вырванное из контекста, это описание вполне могло бы характеризовать, допустим, столичного денди (не принимая в расчет шапку, револьвер и серебряную шашку). Если бы не глаза – «быстрые, умные, немигающие», –  выдающие аналитический ум и бескомпромиссность.

Таким же предстает Чапаев в дневнике Фурманова. (Цитирование текста романа не буду сопровождать данными дневника. Большинство дневниковых записей  того периода о Чапаеве перекочевало в роман, акценты сделаны на одних и тех же моментах, Фурманов лишь видоизменил их формально. В роман введены образная речь, яркие сравнения, метафоры, эпитеты, песни, стазы, разговорный крестьянский язык, поговорки, пословицы, пейзажные зарисовки. Также в структуру повествования включены авторские отступления о причинах разложения белой армии, о трусости и храбрости, о грабежах и жестокости на войне. Присутствуют рапорты, письма, записи дневника, оперативные материалы.)

Чапаев в романе – крупица массы, тем не менее Чапаев не таков, как остальные. И дело вовсе не в его внешности. Во-первых, «у него уже было нечто от культуры, он не выглядел столь примитивным, не держался так, как все: словно конь степной сам себя на узде крепил». Во-вторых, «так подробно и точно все бывало у Чапаева предусмотрено. На него и пословицу перекроили: «Чапаеву всегда не мешай... Ему вот как:  ум хорошо, а два хуже...» В-третьих, Чапаев любит читатъ, особенно о полководцах и вожаках восстаний. Далее. Василий Иванович, безусловно, наделен в глазах окружающих небывалым авторитетом – с его приказами не спорят, его любимые песни на устах его подчиненных, его присутствие на поле боя вселяет в бойцов уверенностъ. Чапаева любят и уважают и даже, я бы сказал, обожествляют. Фурманов постоянно обращает на это внимание читателя. «Лишь только обратится к которому – обалдеет человек, за счастье почитает говорить с ним. Коли похвалой подарит малой – хваленый ее никогда не забудет! Посидеть за одним столом с Чапаевым, пожать ему руку – это каждому величайшая радость».

Но харизматичность Чапаева глубоко своеобразна. О какой «исключительной одаренности» может идти речь, когда он «только четыре года как писать-то научился, а мне ведь тридцать пять годов!», когда Чапаев отрицает необходимость учиться: «А чему они-то научат?.. Вы думаете, скажут, что делать надо?.. Был я и сам в академии... а потом плюнул да опять сюда. Делать нечего там нашему брату...»! Лексика Чапаева: «хрен (во щах гороховый)», «сукин сын», «колода», «черт», «подлец» – не свойственна харизматическому лидеру, атрибут харизматического лидера – мудрость, героизм, святость – не всегда и не вполне применимы к фурмановскому герою. У Чапаева, бесспорно, дар организатора, полководца. Он может всю ночь неутомимо провести над картой, его приказы решительны, точны.

Чапаев стоек к боли (показателен эпизод с ранением в голову, когда извлекали застрявшую в кости пулю и она шесть раз срывалась), всегда в гуще боя, не бросит своих бойцов. Обладая прекрасной памятью, он знает характер каждого командира своей дивизии, каждого (или почти какого) бойца, знает каждый пригорок в округе, каждый изгиб каждой речки и каждую вмятину на дороге, знает, чего ждать от крестьян той или иной деревни, понимает все относящееся к обмундированию дивизии, питанию, вооружению. Вместе с тем всего, относящегося к политике, Чапаев не только не понимает и не знает, но не хочет ни знать, ни понимать. Не доверяет центру, ненавидит офицеров, не любит интеллигенцию. Несдержан, криклив, упрям, противоречив, излишне прямолинеен, суеверен, по-детски наивен, любитель прихвастнуть, охотник слышать похвалу в свой адрес. Как Чапаев не любит сидеть без дела сам, так он умеет заставить работать и другого человека (иногда, правда, доходит до мордобоя).

Ярко характеризует Чапаева следующий эпизод. После взятия небольшого населенного пункта бойцы дивизии увлеклись экспроприацией крестьянского добра. Произведя массовые обыски и вернув владельцам изрядную часть отъятого у них имущества, Чапаев собирает бойцов. «Начал он без всяких вступлений и объяснений с того вопроса, ради которого созвал бойцов, – с вопроса о грабежах. Но дальше он зацепил попутно и огромную массу ненужнейших мелочей, все зацепил, что случайно пришло на память, что можно было хоть каким-нибудь концом «пришить к делу». В речи у Чапая не было даже и признаков стройности, единства, проникновения какой-либо одной общей мыслью...» И тем не менее впечатление от его речи было невообразимое: «бойцы клялись», «восторг перешел в бешенство, крики перешли в исступленный, восторженный вой...» Впоследствии Чапаев неоднократно произносит перед крестьянами и бойцами речи и всюду имеет тот же потрясающий успех. Фурманов метко подмечает, что дело было не в речах, а в имени Чапаева, Чапаев мог говорить ничего не значащие вещи, а крестьяне видели за речами великие дела, поскольку был велик авторитет командира 25-й стрелковой.

В романе жизнеописание Чапаева развернуто на несколько страниц, написано ярко и живо. Но приведем первоисточник – сухие дневниковые данные: «Я родился от дочери казанского губернатора и от артиста-цыгана, который увлек ее и беременную бросил на произвол судьбы. Она приехала к своей матери... и при родах умерла. Тогда бабушка отдала меня на воспитание брату своего кучера, и у него я жил до девяти лет в деревне, а потом пошел в люди. Сначала, года два, пас свиней, потом скотину, дальше плотничал. Малярничал и вообще скитался по степям. Годов до восемнадцати служил в магазине, а с восемнадцати вместе с девушкой Дуней (в романе – Настей) играл на шарманке. Подошла солдатчина, отбыл ее, подступила война, а за войной – революция.

Так все время и нахожусь в военной обстановке». Этот рассказ разительно отличается от биографии реального Чапаева (к слову сказать, Клычков предупреждает читателя, что если не всю биографию, то некоторые ее места Чапаев «очень уж явственно раскрасил»), О жене Чапаев рассказывает следующее (близко к реальному положению дел): «Когда я ушел на позицию, любил ее всей душой, о ней все думал и для нее хранил себя. Ушел я по осени четырнадцатого года, приехал домой по весне шестнадцатого, и за эти полтора года ни с одной женщиной не имел дела... Приехав домой, вдруг узнал, что она ушла из дому моего отца, поселилась с детьми отдельно  (отметим, что Пелагея-первая детей бросила) и привечает к себе чужого человека... С тех пор я совсем не верю женщинам, – она меня так подкачнула, что вышибла всякую доверчивость».

И в романе, и в дневнике имеются еще сведения из личной жизни романного и реального Чапаева. Они касаются жены убитого друга, с которой Чапаев сошелся и которая воспитывает его и своих детей (речь о Пелагее-второй). Показательно, что в романе и согласно дневнику Фурманова Чапаев холоден со своими детьми, высылает им деньги из жалованья, воспитывать самому и некогда, и не хочет. Единственно, узнав, что его родное село находится под угрозой белогвардейского нашествия, хочет спасти ребят, подал телеграмму об отпуске.

Клычков (Фурманов) нередко наводит Чапаева на житейски-философские размышления. Чапаева удивляет, что он десятки раз был на волосок от смерти, а пуля все не берет его («словно нарошно кто меня оберегает?..»). Чапаев говорит, что раньше не ценил жизнь, убьют – не убьют, всё одно, танцевал даже на окопах. Теперь же «не то что трусливее стал, а разуму больше».

По мере развития сюжета романа Чапаев духовно растет. Он уже сознательно тянется к знаниям. Осознать собственные недостатки, заблуждения, «младенческие мысли» (слова Клычкова) ему помогает его друг комиссар.

Признаюсь, еще год назад я, памятью детства, рассматривал книгу Фурманова как гимн командиру 25-й дивизии. Обывательское мнение, это так. Но спросите у читавших роман, и большинство вам ответят, что Чапаев в этой книге, однозначно, герой Гражданской войны.

Да, герой, но в то же время не герой.

 «Когда подумаешь, обладал ли он, Чапаев, какими-либо особенными, «сверхчеловеческими» качествами, которые дали ему неувядаемую славу героя, – видишь, что качества у него были самые обыкновенные... многих ценных качеств даже и вовсе не было... Чапаевскую славу родили не столько его героические дела, сколько сами окружающие его люди... Вокруг имени каждого из героев всегда больше легендарного, чем исторически реального... Его славу, как пух, разносили по степям и за степями те сотни и тысячи бойцов, которые тоже слышали от других, верили этому услышанному, восторгались им, разукрашивали и дополняли от себя и своим вымыслом – несли дальше» (жирный шрифт мой).

И все же Чапаев, по Фурманову, герой. «Чапаевская дивизия не знала поражений, и в этом немалая заслуга самого Чапаева. Слить ее, дивизию, в одном порыве, заставить поверить в свою непобедимость, приучиться относиться терпеливо и даже пренебрежительно к лишениям и трудностям походной жизни, дать командиров, подобрать их, закалить, пронизать и насытить своей стремительной волей, собрать их вокруг себя и сосредоточить всецело только на одной мысли, на одном стремлении – к победе, к победе, к победе – о, это великий героизм!»

Много ли общего было между Клычковым и Чапаевым? Отнюдь. Представители разных социальных слоев. Разные интересы, разительно отличающееся мировоззрение, – эволюция и Гражданская война уравняла их, познакомила друг с другом и сдружила. Когда в августе 1919 года Клычкова перевели на Туркменистанский фронт, Чапаев не хотел его отпускать, посылал телеграмму в центр, чтобы выяснить причины перевода. Но расстаться пришлось.

Что касается отношений исторических Чапаева и Фурманова, то они более запутаны, чем изображенные в романе Известно, что поначалу командир и комиссар конфликтовали, даже обращались к начальству, что не могут служить вместе. То, что Фурманова – городского интеллигента – чапаевцы недолюбливали, легко можно понять. То, что между командиром дивизии и комиссаром шла, не всегда осознанная, борьба за власть в дивизии, это нормально. Но нельзя отменять тот факт, что Фурманов с Чапаевым все-таки сработались, последнее время говорят (тому много способствовал показанный по «Первому каналу» документальный фильм «Любовь Чапая») о страстном романе между В. Чапаевым и супругой Д. Фурманова Анной Никитичной Фурмановой (Стешенко). Приводятся цитаты из каких-то (якобы) неопубликованных писем Фурманова, в которых тот называет Чапаева низким и наглым человеком, обвиняет его в связи с его женой и проч. Бесспорно, Чапаев был видным мужчиной, к тому же прославленным. Есть сведения о его любовных похождениях, в частности, о его романе с дочерью казачьего полковника (соответственно, сага народа). Эти слухи вряд ли правдивы: Чапаев воспитывался в семье со строгими моральными устоями, и все его моральные качества, все поступки, как, например, данное – и выполненное – погибшему товарищу слово позаботитъся о его семье, в психологическом аспекте несовместимы с приписываемыми ему изменами сначала первой, а затем второй (неофициальной) женам. Как бы то ни было, вполне вероятно, что Фурманов ревновал. Но не более того. И если тот факт, что после смерти мужа Анна Никитична закончила начатый им сценарий фильма о Чапаеве и была консультантом фильма, можно расценить как дань своей «немеркнущей любви» к комдиву 25-й, то своего сына от будущего мужа – венгра Лайоша (Людвига) Гавро – она назвала Дмитрием Фурмановым явно не от большой любви к Чапаеву. Дмитрий Фурманов-сын вспоминает: «6 первую мировую 18-летняя Аня после окончания курсов медсестер ушла на фронт. Затем стала сестрой милосердия в санитарном поезде, начальником которого был прапорщик царской армии Дмитрий Фурманов. Там они встретились, познакомились, полюбили друг друга... После маминой смерти разбирал ее архивы. Нашел дневники Фурманова, письма. И был поражен тем, как нежно они друг к другу относились!»

Героико-эпический фильм

Нередко раздаются ностальгические вздохи, что некогда мы были самой читающей страной в мире. Да, были. Но не стоит накладывать это положение на все шестьдесят девять лет существования СССР. Первые годы после Великой Отечественной, думаю, многим было не до чтения. Что уж говорить о временах становления Советского Союза – обессиленная после Мировой и Гражданской войн страна, большинство жителей которой не знало грамоты. И говоря о том, что роман Фурманова сразу после выхода стал широкоизвестен, биографы Фурманова имеют в виду широкие круги интеллигенции: писателей, критиков, искусствоведов. В деревнях, разумеется, о произведении вчерашнего комиссара даже не слышали, и неудивительно – начавшееся с 1924 г. регулярное радиовещание пришло в глубинку далеко не сразу, периодическая печать была доступна лишь грамотным слоям населения. Поэтому о Чапаеве все – действительно все – узнали только в середине 1930-х, с выходом на экраны фильма «Чапаев».

Успех книги подсказал Фурманову мысль об экранизации. Ранняя смерть (в 1926 г., в возрасте 34 лет) не позволила ему довести работу до конца. Сценарий дописала его вдова, Анна Никитична. В 1932 г. это произведение попало в руки братьев Васильевых. Любопытно, что в родственных отношениях они не состояли, а если и рассматривать их как братьев, то исключительно как братьев по разуму. Георгий Николаевич (1899-1946) и Сергей Дмитриевич (1900-1959) – советские кинорежиссеры и сценаристы своих фильмов– - на самом деле однофамильцы. Писатель и литературовед В. Б. Шкловский утверждал, что псевдоним придумал именно он. Сами Васильевы впервые в качестве «братьев» выступили в 1932 г., сняв фильм «Личное дело». В «дорежиссерской жизни» оба прошли через фронты Гражданской войны, учились в театральных студиях, работали редакторами-монтажерами западных фильмов, готовя их к прокату в СССР. За годы совместной работы поставили такие фильмы, как «Волочаевские дни» (1937), «Оборона Царицына» (1942), «Фронт» (1943). И, конечно, «Чапаев».

Рукопись вдовы Фурманова заинтересовала режиссеров, однако была далеко не совершенной с художественной точки зрения, к тому же в центре повествования стоял комиссар. В течение полугода Васильевы обрабатывали сценарий. Творческая задача, сформулированная ими, звучала так: «Показать людей, которые движут события, и события, которые движут и раскрывают этих людей, взаимосвязь этих двух линий – линии человека и линии событий». Васильевы работали в архивах, встречались с бойцами из Чапаевской дивизии, читали записи Фурманова. Тем не менее из 57 сцен окончательного варианта только 4 взяты из книги, причем в трансформированном виде, а остальные написаны наново. Так, «из ниоткуда» в фильме появляется белогвардейский полковник Бородин, сюжетная линия с ординарцем полковника Петровичем, доходящий до скоморошества юмор, фразы, ставшие крылатыми («Тихо, товарищи! Чапай думать будет!», «Красиво идут…– Интеллигенция», «Врешь!.. Не возьмешь!..»). Комиссара в фильме зовут не Клычков, а, собственно, Фурманов. Изменены даже такие мелочи, как количество лет, когда Чапаев выучился грамоте (в фильме – два года, а не четыре, как в романе). Многое придумали прямо по ходу съемок, как, например, план расположения войска и командира, выполненный при помощи картофелин, папирос и чугунка, или фразу Петьки о «щечках».

Много раз сценарий менялся в соответствии с указаниями И. В. Сталина (в начале 1930-х в СССР выпускалось 7-8 фильмов в год, поэтому Вождю хватало времени, чтобы держать советское кинопроизводство под личным контролем). Есть мнение, что это он приказал ввести в фильм любовный треугольник «Петька – Анка – пулемет «Максим».

В итоге то немногое, что перешло в фильм из романа, это – будничное и героичное в Чапаеве, реалистичность и легендарность, его лихой, несдержанный нрав, ребяческие взгляды на жизнь, отдающие анархическим душком, трезвый, расчетливый ум стратега. Благодаря фильму многие воспринимают Чапаева не иначе, как на коне, на самом же деле (напомню, 25-я дивизия была не кавалерийская, а стрелковая) он ездил на автомобиле. О прошлом Чапаева сказано в фильме немного, а именно: из уст Чапаева – его признания, что он грамоту выучил только два года назад и «академиев» не закончил (следовательно, какое-то время там учился). Один боец рассказывает другому, что Чапаев «из крестьян, в Балакове плотничал, а теперь полководец и командир», и что Фрунзе хотел Чапаеву поручить командование армией, а Чапай отказался. Вот, собственно, и вся биография экранного Чапаева.

С технической стороны фильм снят безупречно. Режиссеры нашли принципиально новый подход к изображению батальных сцен (сцена психической атаки кaппeлeвцeв не уступает эпизоду «лестница» из «Броненосца «Потемкин» С. Эйзенштейна, а занимает в четыре раза меньшее количество кадров). Мастерски подобраны съемочная группа и актерский состав. Борис Бабочкин, дотоле работавший только в немом кино, готовился играть П. Исаева, но во время первой читки сценария увлекся образом комдива, стал предлагать на эту роль своих любимых артистов, показывал, как надо «играть Чапая». В тот же вечер режиссеры сделали свой выбор. Отмеченные юмором сцены уравновешены драматизмом других сцен, сложной психологией персонажей (напр., эпизод, когда полковник исполняет «Лунную сонату», а ординарец смотрит на его лысину, желая убить), трагическим финалом.

Фильм пользовался ошеломляющим успехом у зрителей, получил гран-при и диплом на Международной парижской выставке 1937 г., удостаивался наград на других кинофестивалях и Госпремии СССР. Национальное объединение критиков США назвало «Чапаева» «исключительным фильмом» и внесло его в число лучших фильмов года, а по итогам опроса киноведов в 1978 г. и в число лучших фильмов мирового кино.

Тем не менее критика была, и немалая. Основной напор делался на сцену  психической атаки каппелевцев: в ней усматривались героизация и реабилитация белого офицерства. По легенде, сцену «спас» Будённый, с восторгом выкрикнувший во время просмотра: «Как идут, черти! Как идут!» Каппелевцы падают под пулями, но ряды смыкаются вновь. Впереди войска – чёрный флаг с изображением мёртвой головы. На Западе сцена была воспринята фигурально, Жорж Садуль писал: «Угроза гигантской психической атаки, которую репетировали на парадах в Нюрнберге, уже нависла над Европой». (Данные из статьи кинокритика Татьяны Потехиной «Чапаев».)

 Герои картины так понравились зрителю, что вошли в народное сознание. Борис Бабочкин, сыгравший немало ролей, навсегда остался для зрителя Чапаевым, а Чапаева никто уже не воспринимал иначе, как в экранном образе Бабочкина. Анка «приобрела плоть» актрисы Варвары Мясниковой и стала почти историческим лицом, у которого некогда был роман с лихим Петькой Исаевым - актером Леонидом Кмитом. Актерская ли игра сделала героев фильма всенародными любимцами, или главная заслуга принадлежит братьям Васильевым, умело смешавшим в своем фильме юмор, сатиру и психологизм, трагедию? Наверно, и то, и другое. Как то ни было, произошла подмена исторических лиц восхитительными, обаятельными, но самозванцами.

 

Петька и Анка

Петр Исаев в романе Фурманова упоминается всего несколько раз, это «маленький, худенький черномазик, числившийся «для особенных поручений», который в концовке «остался на берегу до конца... выстрелил шесть нагановских патронов по наступавшей казацкой цепи, а седьмую – в сердце...». Анки-пулеметчицы в романе нет. В фильме Петька Исаев – статный отчаянный и наивный боец, изображенный с юморком. Как невозмутим Петька с товарищами по дивизии, так же уверен и с женщинами. Бывшая ткачиха Анка хочет освоить пулемет, услужливый Петька помогает ей в этом. Между героями зарождается сердечное чувство. Один из вариантов финала рисовал встречу Анки и Петьки в цветущем яблоневом саду. В окончательной версии оставили в живых только Анку, ускакавшую, по приказу Чапаева, из Лбищенска. Петька погибает от вражеской пули.

Прототипом Петьки послужил Фурманову офицер Петр Исаев – в Чапаевской дивизии он служил начальником связи бригады, на момент гибели Чапаева был порученцем по особо важным делам (по другим сведениям - командиром полка). Существуют четыре версии (все – бездоказательные) смерти Исаева. 1. Погиб во время нападения белых на Лбищенск 5 сентября 1919 г. 2. Погиб месяц спустя, нарвавшись с маленьким отрядом на белых. 3. С ним расправились красные, придумавшие «лбищенскую ловушку»: Исаев «слишком много знал». 4. Погиб 5 сентября 1920 г., пустив себе на поминках Чапаева пулю в лоб.

По поводу появления в фильме Анки существуют две версии. 1. Трижды в романе Фурманова упоминается супруга Фурманова – Анна Никитична, начальник культпросвета дивизии. По легенде, один из чиновников Главлита (или Сталин, или Фрунзе), прочитав принесенный А. Н. Фурмановой сценарий «Чапаева», сказал: «На фронтах Гэажданской воевало много женщин. Введите в сценарий эдакую боевую Анку-пулеметчицу...» 2. Прототипом Анки была Мария Андреевна Попова (в романе не упоминается), санитарка Чапаевской дивизии, которой, по легенде, однажды довелось пострелять из пулемета, а имя ей изменили потому, что она была «серьезной девушкой» (впоследствии окончила юрфак МГУ, работала за рубежом).

 

III. Легенда

С кинополотна Чапаев шагнул прямо в жизнь. Современные дети вряд ли играют во дворе «в Чапаева» (разве что на чьем-нибудь ноутбуке), а вот я еще захватил то время, когда, разделившись на красных и белых, пацаны (в том числе и я) носились по району, размахивая веткой-шашкой.

Имеются многочисленные свидетельства-факты о влиянии подвигов Чапаев на русский народ, на испанских патриотов в 1936-1939 гг. и бойцов Интернациональной бригады, на болгар, вьетнамцев времен II Мировой, бойцов французского Сопротивления и т.д. На книге и фильме «Чапаев» выросло целое поколение мальчишек - героев будущей Великой Отечественной войны. Когда началась война, был построен танк «Дмитрий Фурманов», рабочие  Иваново сформировали добровольческий полк, повторив тем самым ситуацию времен Гражданской войны. Несколько партизанских соединений, действовавших в тылу врага, носили имена Фурманова и Чапаева.

В романе «Молодая гвардия» есть эпизод, как молодогвардейцы на примере фильма «Чапаев» учились бдительности: «Старик продолжает:

– И помните: бдительность – мать подполья... Картину «Чапаев» видел? – спрашивает он без улыбки.

– Видел.

– Почему погиб Василий Иванович Чапаев? Он погиб потому, что его дозоры уснули и близко подпустили неприятеля. Будьте начеку – и ночью, и днем, будьте аккуратны...»

В 1938 г. фольклорист В. Паймен опубликовал сборник (из 99 устных произведений) народных песен, сказок и воспоминаний о В. И. Чапаеве. Известны песни «Чапаевская», «Про Чапая», «Нас ведет родной Чапаев», «Скачут славные чапаевцы», сказки «Сказка про Чапая», «Как Чапаев храбрым стал», былина о Чапаеве «Буданский командир».

Героем фольклора Чапаев стал еще при жизни, а героем городского фольклора – анекдотов – после выхода в свет фильма братьев Васильевых. В 2003 г. вышел одноименный фильм режиссера Татьяны Танеевой. Анонс гласит: «В борьбе и тревоге шел 1918 год... В штабе Чапаева шла напряженная работа... Легендарный комдив, кто помнит, преподает несмышленым помощникам уроки военной науки, используя в качестве наглядных пособий обыкновенные картофельные клубни. В нашей версии, естественно, клубни заменены на фаллоимитаторы... Не менее запоминающаяся сцена обучения управления пулеметом, когда Петька чмокает Аньку в щечку и получает за это увесистую оплеуху. У нас Анька более сговорчива... А так все по-честному! И белые присутствуют, и красные... голубых только нет, потому что все по-простому, по-рабоче-крестьянски!» Купить через Интернет двухчасовой фильм – его жанр определен авторами как «русское порно, групповой секс, классика, пародии» – можно за 219 руб. (DVD)/ 149 руб. (видеокассета). Я не стал этого делать.

Кстати, на эту тему есть анекдот...

Среди полуреапьных-полумифических сведений о жизни Чапаева встречается высказывание комдива о своей потенциальной смерти: «Если меня убьют, кладите меня мертвого на носилки и несите в бою впереди, а сами за мной идите. Чур, не отставать!» Чем не анекдот?..

Версия Т. Потехиной о популярности анекдотов о Чапаеве: «Авторы (фильма) сделали акценты на шутках, а народ их полюбил, подхватил и размножил в бесконечных анекдотах, дошедших до наших дней» – малоубедительна: многие фильмы Л. Гайдая, Э. Рязанова. Г. Данелия растасканы на цитаты, а всенародно любимые персонажи этих фильмов (за исключением поручика Ржевского) в анекдоты не попали. В. Сорокина отмечает, что герои «кинематографического анекдота» как особого жанра анекдота почти всегда – «выходцы» из «серьезного» кино, которые авторами фильма отнюдь не замышлялись как юмористические (сатирические). «Напротив, большинство из них – это национальные герои и патриоты. В устном же фольклоре они мифологизируются, а в пространстве анекдота, являющегося фрагментом культурного пространства, начинают жить собственной жизнью и становятся частью национальной смеховой культуры» ( Сорокина В. Н. Кинематографический анекдот/ Анекдот как феномен культуры. Материалы круглого стола 16 ноября 2002 г. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2002. С. 129).

 

Самой популярной из цикла кинематографических является серия анекдотов про Чапаева (и сопутствующих ему Петьку, Анку, Фурманова, Котовского...). Я уже говорил о громком успехе фильма «Чапаев». «Семнадцать мгновений весны» и «Приключения Шерлока Холмса», пожалуй, любимы современным зрителем того более. Общеизвестно и то, что во время показа говорухинского «Места встречи изменить нельзя» по стране резко сокращалось количество преступлений. Однако серии анекдотов про Штирлица и Холмса уступают по популярности чапаевским, а Жеглов с Шараповым – персонажи весьма ограниченного числа анекдотов, в настоящее время непродуктивных. Знаменитые МУРовцы сейчас являются редким объектом анекдотических сценок-пародий «КВНа» и «Кривого зеркала», а следовательно, имеют авторов и потому перестают быть анекдотами как жанром фольклора.

Почему же именно Чапаев удостоился чести быть поистине всенародным любимцем, а не, допустим, поручик Ржевский, чья жизнь в искусстве сходна с чапаевской: герой пьесы А. Гладкова «Давным-давно» (1940) приобрел всенародную известность только после выхода в свет фильма Э. Рязанова «Гусарская баллада» (1962)? Исследователи считают, что объяснить это весьма сложно, пожалуй, даже невозможно.

Мне же кажется, все просто, как объяснение киношным Чапаевым с помощью картофелин и папирос, где во время боя должен находиться командир.

Каким предстает в анекдотах Чапаев? Только лишь, как может показаться на первый взгляд, наивным, почти сказочным Иванушкой-дурачком, любителем крепкого градуса и женских прелестей? Отнюдь. Чапаев многогранен.

Спору нет, Василий Иванович (в пределах этой подглавки речь идет о «Чапаеве из анекдота») любит осушить чарку: «– Солдаты! Птицам деньги нужны?– Нет! – Так вот, орлы, я пропил вашу зарплату!

Подбегает Анка: – И мою, Василь Иваныч?! – И твою, ласточка, тоже...»

Это один из немногих анекдотов, в которых Чапаев, если разобраться, запойный алкоголик. Обычно же из завязки слушатель узнает, что Чапаев (обычно с Петькой, реже с Фурмановым) «пьет» – в значении: «выпивает в момент разыгрываемой ситуации».

По отношению к женщинам и насчет глупости Чапаев - Петька абсолютно одинаковы. Существует много вариантов («– Ну и дуб ты, Василий Иванович! — Да, крепок я еще, Петька!»), где герои меняются местами и «дубом» становится Петька. В ряде случаев дураками называются оба: например, проваливший экзамен в академию Петька говорит, что срезался на Цицероне: сказал, это жеребец из второго отряда. А Чапай извиняется: когда Петька уехал, он Цицерона в третий отряд перевел. Взаимозаменяемость героев распространяется и на их взаимоотношения с женщинами: как Петька может завалиться с Анкой на сарай, так и Чапаев. Надо заметить, Анка не единственный представитель прек-засного пола, пользующийся благосклонностью героев. Бывает, они крутят роман на стороне или откровенно, обычно в подпитии, «идут по бабам».

Зачастую Чапаев предстает бесшабашным малым, которому всё трын-трава («– Василий Иванович, танки на огороде!!! – Да ну их к черту! Я вчера о них новую шашку затупил»). Можно выделить целую подсерию анекдотов, посвященных неопрятному внешнему виду героя, чаще всего это относится к его носкам: они и «в углу стоят», и используются в качестве бумеранга, кочерги и безотказного средства развязать язык белогвардейцу. Впрочем, когда Чапаеву указывают на его наплевательское отношение к своей одежде или тепу, он умеет ловко отговориться («- Ну и грязные же у тебя ноги, В.И.! – Так я ведь и постарше тебя, Петька!»).

Чапаев на лету хватает ситуацию и мгновенно находит выход, проявляя недюжинную смекалку. Это он, чтобы дивизия не перепилась, предложил написать на трофейной цистерне со спиртом «С2Н5(ОН)», уверенный, что химии никто из бойцов не знает. Это он, узнав от Петьки, что «сверху» поступило приказание сократить аппарат, приказывает аппарат сократить, а змеевик оставить. Это он, получив известие, что американка высадились на Луне, хитро крутит ус: «Ишь, куда мы т загнали!» – и сие отнюдь не невежество. Наконец, это он на вопрос корреспондента: «Скажи, Василий Иваныч, зачем ты перед боем всегда красную рубаху надеваешь?» – отвечает: «Вдруг ранят меня, кровь пойдет – если бойцы это увидят, то дрогнут, растеряются и проиграют сражение. А на красном крови не видно, никто ничего и не заметит. Понятно? – Да, понятно... понятно, почему Петька перед боем коричневые штаны надевает...»

Чапаев открыт и прост – Петька к нему зачастую на «ты». Чапаев скор на крепкое словцо. Чапаев не упустит случая выпить. Чапаев любит женщин. Чапаев отважен, отчаян, ловок и смекалист, иногда Чапаев крепок задним умом, Чапаеву море по колено. Словом, Чапаев – типичный русский мужик. И оттого анекдоты о нем пользуются такой популярностью.

Замечу, что нередко Чапаев – националист и ксенофоб, любит подчеркнуть, что «мы, русские, лучше всех». Но дело в том, что анекдот ВСЕГДА нетактичен: он осмеивает либо главных героев, либо кого-то, о ком в анекдоте упоминается (слова Чапаева братьев Васильевых: «Либо они нас, либо мы – их»). Нельзя сказать, что анекдот всегда аморален и неэтичен, — но то, что анекдот всегда оппозиционен официальной идеологии, морали и этике, сказать нужно. Многие не любят за это анекдот как таковой или некоторые его циклы, например, расистские или наркоманские, полагая, что подобные «шуточки» способствуют разжиганию межрасовой ненависти, увеличению числа зависимых от наркотических средств и т.д. Я не разделяю этого мнения.

Приведу пример. Страх живет внутри каждого из нас. Каждый человек чего-то боится, осознанно или на подсознательном уровне. И просматривая, пусть даже второсортные, фильмы ужасов о восставших мертвецах или о маньяках, издевающихся над людьми особо извращенно, происходит определенного рода катарсис, человек избавляется от своих страхов. То же в анекдоте. Смеясь над семитами, темнокожими, эстонцами, алкоголиками, неудачниками, наркоманами, НЕВОЗМОЖНО стать ксенофобом или пристраститься, например, к марихуане. Анекдот не может подхлестнуть и потенциальных антисемита и наркомана. В тот момент, когда мы смеемся над злом (или над тем, что считаем злом), – этого зла для нас не существует.

Удивительную «живучесть» анекдотов про Чапаева нельзя объяснить исключительно тем, что слушатель узнает в Чапаеве самого себя, своего соседа, коллегу, свата, знакомого.

Специфика современного анекдота в том, что он с потрясающей быстротой откликается на все заметные события в стране и мире: так возникли анекдоты про компьютерщиков, про новых русских, про Бен Ладена и про материнский капитал. Анекдот имеет свою жизнь – он рождается, живет и умирает. Умирают целые серии популярных некогда анекдотов – про Марию Лопез («просто Марию») и Марианну Вильереаль из «Богатые тоже плачут», про А. Кашпировского, М. Горбачева, дистрофиков. Характерно, что герои анекдотов – стереотипные типажи. «Анекдоты с абсолютно индивидуальными или случайными персонами крайне редки. Герой анекдота – это не Чапаев, Ленин, Сталин, Брежнев, поручик Ржевский или Штирлиц как исторические личности или литературно-кинематографические персонажи, а их антикультурные пародии с типологическими фольклорными признаками традиционных героев. Точно такими же пародированными фольклорными героями являются и обобщенные типажи: «чукча», «Вовочка», «Рабинович», «новый русский», «студент» и многие другие». Иначе говоря, в анекдоте идет опора на известные персонажи (с их обязательным пародированием) и на заметное событие в жизни общества.

С одной стороны, при упоминании в анекдоте Чапаева, Петьки, Анки, Фурманова у слушателя возникают соответствующие ассоциации-стереотипы, связанные с внешностью героев, их социальным положением, сферой действия анекдота, временным пространством. И казалось бы, этот цикл, могущий быть растянут пространственно (нередко Чапаев (Петька) уезжает «опыт перенимать» или оказывать «культурно-просветительскую работу» в Тибет, в Америку, Японию; в отпуск: во Францию, в Англию, поступать в Военную академию. Приезжает с новым знанием, которое комично обыгрывается), весьма ограничен во временных рамках: эпоха Гражданской войны, и только. Но если действие анекдотов о Штирлице весьма проблематично (а то и попросту невозможно) наложить на, допустим, действия американских войск в Ираке, трудно свести Штирлица с Бритни Спирс или представить в одной компании с Владимиром Путиным, то Чапай и с «битлами» «тусуется», и с Раисой Максимовной встречается, и с Лукашенко водочку попивает. Он помогает сражающемуся Вьетнаму, воюет в Испании, продает коммуналку, ремонтирует Московскую окружную дорогу... – находится в центре и в курсе большинства вопросов и проблем современности, достижений технического прогресса. Например, в 1980-х появился такой анекдот: «– В. И., вот объясни, что это за новые понятия такие: перестройка, гласность? – Перестройка - это такое время, Петька, когда подарю я тебе, наконец, новую бурку, красные шаровары, коня, шашку заморскую. – Ну, а гласность ? – Это такое, Петька, время, когда говорить можешь все, что хочешь. – Как? И о тебе тоже? – И обо мне можешь. – И ничего мне за это не будет? – Нет, Петька, ничего тебе не будет. Ни бурки, ни коня, ни красных шаровар, ни шашки заморской». А в конце 1990-х – такой: «Тащит Петька пленного белого в штаб. Вдруг у того из кармана – «пи-пи-пи... пи-пи-пи...» Петька лезет к нему в карман – там тамагочи. А белый ему: – Брат, Митька, помирает... Ухи просит...»

Анекдоты из «чапаевской» серии вбирают в себя  анекдоты многих других серий и циклов, разумеется, со сменной персонификацией.

В. Сорокина отмечает особенность кинематографического анекдота: «Чаще всего он рождается из сюжетных сплетений приключенческого, авантюрного фильма». Может обыгрываться сюжетный ход из фильма, монолог/диалог, отдельно взятая фраза, это может быть смутная реминисценция. Таким образом, анекдот становится понятен только тому слушателю, который смотрел фильм и помнит обыгрываемый в анекдоте эпизод. (По этой причине кинематографический анекдот о Чапаеве может быть понят только русскоязычным слушателем. Иностранец, даже смотревший «Чапаева», не почувствует «соль» анекдота – она зависит от многих текстовых и прочих нюансов.) Ярким тому доказательством является последний из приведенных анекдотов.

Существует целый цикл анекдотов, построенных на игре слов: из-за омонимии или «слипания» слов в процессе речи перцептивная функция языка либо полностью выпадает из коммуникации (смысл сказанного не доходит до того, к кому обращаются), либо искажается (высказывание истолковывается превратно). Их много и в «чапаевской» серии анекдотов. Например, Чапаев отказывается от предложения ординарца сходить в ресторан: «Недосуг», а Петька: «Да и мне не до них, пожрать просто хочется!» На доклад Петьки: «Белого привезли!» – спрашивает: «Сколько ящиков?».  Застрявшая в трубе бани Анка жалуется: «Таз не пролезает!», а Чапаев: «Брось ты его, я тебе новый куплю!» Сюда можно отнести и анекдоты, когда герой ошибочно принимает нарицательное существительное за имя собственное. «– Где Анка? – С аппендицитом лежит. – Аппендицита к стенке, Анку ко мне».

Часто анекдоты «чапаевской» серии сближаются с серией об алкоголиках. Только вместо «сидят два алкаша (стереотипные типажи), пьют» – «сидят Чапаев с Петькой, пьют». Есть среди «чапаевских» и «медицинские» анекдоты («В. И. оперирует. Петьке: «Скальпель!.. Пинцет!.. Спирт!.. Тампон!.. Еще спирт!.. Еще тампон!.. Спирт! Огурец! Коня! Шашку! Бурку!»), и относящиеся к черному юмору: «Попали Петька, В. И. и Фурманов на необитаемый остров. Решили пойти поискать съестного. Петька ничего не нашел. В. И. принес большую тушу. Зажарили они ее и едят. Петька: – Вот уже 2 часа прошло, а Фурманова нет, что-то это мне не нравится.– Не нравится – не ешь!»

Не обошли «чапаевские» анекдоты и «национальный» цикл, к примеру, тему евреев: «– В. И., Гэльфстрим замерз! – Сколько раз говорил – евреев в отряд не брать!» Нередко анекдот про Чапаева построен по принципу «армянского радио», то есть в вопросно-ответной схеме. Бывает, достаточно убрать антропонимы и добавить «однако», чтобы получился классический анекдот то чукчу. Анекдоты о том, как Петька и Василий Иванович учились в академии (сдавали экзамены, лабораторные по химии, биологии) сближают серию с анекдотами  про Вовочку. Игра слов наподобие: «Пронесло!» (в значении «Хорошо, что угроза миновала») – «Меня тоже!» — отправляет к серии про Штирлица. Иногда герои прямолинейно-вульгарны с женщинами (в частности, с Анкой) а-ля поручик Ржевский. Случается, анекдот строится по принципу серии «о трех нациях» (со сказочной троичностью действий): «Соревнования по прыжкам с парашютом. В финале трое: американец, француз и В. И...» Сложные и в то же время простые взаимоотношения Василия Ивановича, Петьки и Анки с успехом накладываются на сексуально-эротические, порнографические, сексистские циклы анекдотов и анекдотов на тему «командированного мужа» («Возвращается как-то Чапаев из штаба и видит...»). Чапаев может вернуться со стажировки (из поездки по обмену опытом, с заработков, из путешествия) в малиновом пиджаке, на 600-м «мерсе», может употреблять стереотипные «как бы», «типа того», «в натуре»... – тем самым анекдот приобретает черты «новорусской» серии. В отдельных «чапаевских» анекдотах можно обнаружить отголоски и политического анекдота, и армейского, и криминального, и студенческого, и наркоманского, и даже анекдотов про блондинок и компьютерщиков. Проблематично в рассматриваемой серии выделить лишь серию «теща и зять» и невозможно – «зооморфную» тему (о животных). Распространенны и трансформации – допустим, «черный» анекдот переходит в анекдот о Чапаеве и Петьке («Стоит черный-черный лес. В черном-черном лесу черная-черная поляна. На черной-черной поляне черный-черный пенек. На черном-черном пеньке сидят два черных-черных существа и одно говорит другому: «Зря мы, В. И., эту резину палили...»), а чисто «чапаевский» анекдот, с Гражданской войной, с тачанками, «Максимом» и белогвардейцами оказывается галлюцинацией наркомана.

Среди анекдотов про Чапаева мне встретилась даже своеобразная реминисценция литературного анекдота Хармса о детях: «Петьку спрашивают, что ему больше всего нравилось в Чапаеве. Петька слезу пустил и говорит: – Уж очень он добрый был... И детей любил. Помню как сейчас - пошли мы с В.И. на маевку. Сели, достали самогонки, закусь... И тут подбегает ватага ребятишек: «Дяденька Чапаев, дайте кусочек хлеба!» А Василий Иваныч на них хитро так посмотрел и говорит: «Не дам». – Э-э-э. ..А в чем же здесь, простите, его доброта проявляется? – Дак ведь мог бы и шашкой!..»

Словом, анекдоты о Чапаеве аккумулируют в себе либо косвенно отражают почти все существующие в России циклы и серии анекдотов, живо реагируют на происходящие в стране и мире события, чувствительны к малейшим сдвигам общественного сознания и общественного мнения. Героями являются простые, типичные русские мужики – озорные, глуповатые и в то же время мудрые, хитрые, трусоватые и мужественные одновременно, слабые до алкоголя и охочие до женских ласк. Нам понятна их психология. И, не переставая уже около семидесяти лет смеяться над Чапаем и Петькой, мы смеемся над самими собой.

 

Литература новостроек и смены ценностей

Романом Д. Фурманова жизнь Чапаева как литературного героя не ограничивается. Помимо книг документального жанра, принадлежащих перу исследователей и родственников В. И. Чапаева, существует и множество художественных произведений, в которых Чапаев является главным, второстепенным, закулисным персонажем либо упоминается в авторской, несобственно-авторской речи или речи героев.

Среди поэтического наследия Бориса Шмидта – забытого сегодня поэта, начавшего свой творческий путь в предвоенном Ленинграде, а после Великой Отечественной обосновавшегося в Карелии, – есть небольшая по объему «Легенда о Чапаеве» (1936). Поэма относится к раннему, «ленинградскому», периоду его творчества, когда поэт в основном воспевал славное революционное прошлое города на Неве и Ленинград новых дней.

Речь в ней идет как о Чапаеве – «орле дозорном», так и о его двенадцатилетнем ординарце Лидке Ягуновой (вымышленный персонаж). Чапаев с отрядом заворачивает в село, где его принимают как почетного гостя, приносят ведро язей. Лидке Ягуновой нечем хлебать уху – сломалась ее деревянная ложка, и Дмитрий Фурманов дарит ей хозяйскую металлическую ложку. Далее отряд едет полем, лесом, «по мостам и просто вброд». Лидка Ягунова скачет в разведку. Возвращается раненая. Чапаев дает сигнал бойцам, отряд с боем занимает деревню. При раздаче кашеваром провизии комдив замечает у ординарца новую ложку и приказывает ей скакать обратно в село и вернуть «реквизнутую» собственность владельцу. Лидка немедля выполняет приказ. Командир усаживает ее за свой стол, кормит-поит, собственноручно перевязывает ей раненую руку, дарит за храбрость свои золотые часы.

Несмотря на интересное развитие основной сюжетом линии (не имевшей места в действительности) – лейтмотива с ложкой, поэма довольно непритязательна. Неказистый язык, прозрачные образы, недвусмысленная идея. Проникнутое романтико-революционным пафосом, произведение являет собой квинтэссенцию представления советского человека 1930-1980-х о лич--ости В. И. Чапаева. На боевом коне, решительный, отважный, хлебосольный, но и справедливый, взыскательный комдив, ратующий за дело революции. Чапаев Бориса Шмидта – это Чапаев русского интеллигента, интегрирующий в себе фурмановского и киношного Чапаевых. Таким был литературный Чапаев страны, побесившей капитализм. И совсем другим он прискакал в страну вновь зарождающегося капитализма.

«Чапаев и Пустота» (1996) – одно из самых известных произведений Виктора Пелевина, писателя, которого одни считают гениальным, другие – только модным, третьи – безнравственным (при этом не отказывая ему в гениальности), пропагандирующим радости наркотического бытия.

Основное действие романа разворачивается в двух временных срезах – в охваченной Гражданской войной России 1918-1919 гг. и в психиатрической лечебнице начала 1990-х близ Москвы, – связанных общим героем Петром Пустотой. Временные планы функционируют не по принципу «юность - старость героя»: во время зарождения и СССР, и Российской Федерации Петр Пустота

предстает в одном и том же возрасте (как можно предположить, ему около тридцати плюс-минус пять лет) – в романе показаны два параллельных мира.

В одном из этих миров Петр психически больной, в другом – поэт и комиссар Чапаевской дивизии. Уникальность произведения, на мой взгляд, в том, что к происходящему у читателя может быть двойственное (вернее, тройственное или даже более) отношение. Мир Гражданской войны можно воспринимать как бред (сон) психически нездорового человека. Но с равным успехом происходящее в лечебнице может быть сном комиссара Петра Пустоты. В романе поднимается вопрос сущности бытия, поэтому сном-видением можно считать и оба временные плана. Или оба – реальностью: на последних страницах происходит синтез – в постсоветское пространство врывается Чапаев на броневике.

Сюжетная линия времен Гражданской войны такова. Поэт-декадент Петр (не Петька, а именно Петр) Пустота, знакомый и с Брюсовым, и с Алексеем Толстым, бежит от ареста из Петербурга (за ним пришли, найдя рифму в одном из его стихотворений неблагонадежной: «броневик» – «лишь на миг»), В Москве, в силу обстоятельств, он убивает барона фон Эрнена (сотрудника ЧК Фанерного) и вынужден выдавать себя за него. В литературном кабаре «Музыкальная табакерка» знакомится с Чапаевым и, по приглашению комдива, становится комиссаром его дивизии. В поезде встречает племянницу Чапаева Анну (не Анку!) – худощавую, коротко остриженную пулеметчицу (предпочитающую не «Максим», а дисковый «лью-ис») с чуть раскосыми глазами. Анна всегда изысканно одета: когда не в бархат и жемчуг, а в гимнастерку, рейтузы с лампасом, фуражку – то и эту одежду Пелевин рисует благородными красками. Она не интересуется ситуацией на фронте, курит и читает Кнута Гамсуна.

За ужином они втроем пьют шампанское. Приходит в себя Петр через несколько месяцев в городе Аптай-Виднянске – его ранили в голову в бою на станции Лозовая (он к тому времени уже командовал эскадроном, т.е. стал кавалеристом; всего этого Петр не помнит). Он знакомится с Котовским – бритым наголо высоким широкоплечим человеком «в серой паре и малиновой косоворотке. Его лицо было волевым и сильным – если бы его не портил скошенный назад маленький подбородок, оно великолепно смотрелось бы на античном барельефе», заядлым кокаинистом. Сводит знакомство с бароном Юнгерном, который ведет Петра со своеобразной экскурсией по своеобразной Валгалле, куда после смерти попадают воины (и новорусские бандиты). Далее следует бегство от перепившихся ткачей-красно-армейцев и комиссара полка ткачей Фурманова. Фурманов предстает коротышкой с жидкими усиками и «цепкими глазами цвета спитого чая» – мерзавцем, которого такие же мерзавцы ткачи терпят в должности своего командира только потому, что он отдает такие приказы, которые они хотят слышать.

Чапаев раскрывает истинную природу подопечных комиссара полка ткачей и самого Фурманова, используя глиняный пулемет – кусок глины с мизинцем Будды Анагама, позволяющий узнать истинную природу того, на что мизинец указывает. Куда мизинец указывает, то пропадает.

Наконец Петр, вслед за Чапаевым и Анной, прыгает в условную реку абсолютной любви (сокращенно – Урал; слова Чапаева: «Надо же чем-то занять себя в этой вечности... Ну вот мы и пытаемся переплыть Урал, которого на самом деле нет») и оказывается в психлечебнице. Две сюжетные линии сливаются. Его выписывают, он едет в Москву (больница находится в пригороде, на станции Лозовая), где встречает Чапаева и вместе с ним уезжает на броневике во Внутреннюю Монголию – место, которого нет на географических картах, но которое, возможно, существует на «карте сознания» Петра Пустоты, – чтобы писать роман о пустоте как о единственно возможной реальности.

Рассмотрим образ комдива в романе. Это мужчина под пятьдесят с «черными и пронизывающими» глазами, с загнутыми вверх густыми усами, на висках пробивается седина. На нем «серый китель, перетянутый портупеей, папаха с косой муаровой лентой и подшитые кожей черные галифе с тройным лампасом», длинная голубая шинель с тремя полосами алого муара поперек груди. На груди орден: серебряная звезда с шариками на концах лучей (это, по словам Чапаева, Орден Октябрьской Звезды, – к Революции и большевикам не имеет отношения). Также у Чапаева изысканная шашка-меч с длинной серебряной рукоятью с резьбой в виде двух птиц, между которыми, в круге, заяц.

Чапаев мастерски играет на рояле, любит Моцарта, когда-то, по его словам, посещал консерваторию, готовился стать музыкантом. Чапаев играет в трик-трак, любит лошадей, пьет шампанское. В минуты опасности – невозмутимо-спокоен, улыбается. Находясь под воздействием алкогольных паров, никогда не теряет четкости мышления, всегда способен собраться: «Его движения неожиданно стали быстрыми и точными; трудно было поверить, что это тот самый человек, который только что пьяно покачивался на табурете, бессмысленно глядя на бутыль».

Во время первой встречи с Чапаевым Петр, не зная отчего, не может несколько секунд оторвать от Чапаева глаз. У Петра предчувствие, что Чапаев знает, что Петр убил фон Эрнена, «да чего там, знает про меня гораздо более серьезные вещи». В. И. способен передавать Петру мысли-внушения. По словам Анны, Чапаев «один из самых глубоких мистиков, которых я когда-либо знала... за несколько часов он способен довести доверчивого собеседника до полного сумасшествия».

Любопытны манера и предмет разговора Чапаева. Одна из первых фраз комдива, обращенных к Петру: «Я никогда не понимал, зачем Богу было являться людям в безобразном человеческом теле. По-моему, гораздо более подходящей была бы совершенная мелодия – такая, которую можно было бы слушать и слушать без конца». Петр отмечает «интеллигентную манеру разговора» Чапаева (к Петру первое время он исключительно на «вы»). Военная обстановка, папаха и шинель Чапаева, разговоры о происходящих в стране событиях и сами события романа – лишь фон для разговоров Чапаева и Петра (а также других героев) на философские темы - о реальности-нереальности бытия, о смысле жизни и проч., в которых Чапаев неизменно выступает в роли учителя и духовного наставника Петра. (Напомню в романе Фурманова Чапаев с Клычковым тоже разговаривают на тему жизни и смерти, но их философия настолько неприхотливо-житейская, что философией ее можно назвать условно.) Чем дальше развивается действие, тем прозрачнее становится связь бесед-размышлений и времени действия и происходящих событий. «– Что меня всегда поражало, – сказал он, – так это звездное небо под ногами и Иммануил Кант внутри нас. – Я, Василий Иванович, совершенно не понимаю, как это человеку, который путает Канта с Шопенгауэром, доверили командовать дивизией».

Исходя из вышесказанного, говорить об аутентичности образа Чапаева в романе и реально существовавшего Чапаева не представляется возможным. Сложно даже выявить схожие моменты – разве что усы, храбрость и опрятный внешний вид. Но есть немало эпизодов, отправляющих к сегодняшнему стереотипному представлению о реальном Чапаеве.

Если известные анекдоты Пелевин трансформирует сознательно, то встречаются в тексте его романа и неосознанные, случайные параллели, как, например, говоря о любви Чапаева к музыке, автор наверняка не отталкивался от анекдота: «Чапаев и Петька спасаются от белых. Ползут мимо деревни. Оттуда доносятся звуки музыки. Чапаев (мечтательно): «Глинка...» Петька: «Да какая, на фиг, глинка! Третий час по навозу ползем!»

Таким образом, действующие в романе участники Гражданской войны, имеющие реальных прототипов, не имеют с этими прототипами почти ничего общего. Во вступлении к роману, заявляя от имени некоего Ургана Джамбона Тулку VII, что фильм братьев Васильевых не имеет ничего общего с жизнедеятельностью Чапаева, а роман Д. Фурманова «Чапаев», якобы напечатанный в 1923 году одним из парижских издательств на французском языке и затем переизданный в России, на самом деле низкопробная фальшивка – «за этим существующим уже более полувека подлогом несложно увидеть деятельность щедро финансируемых и чрезвычайно активных сил, которые заинтересованы в том, чтобы правда о Чапаеве была как можно дольше скрыта от народов Евразии», – автор дает читателю знать, что его роман – своего рода мистификация в духе рецензий на несуществующее произведение, написанием которых увлекался X. Л. Борхес (во вступлении романа Пелевина встречается вариант названия «Чапаева и Пустоты» – «Сад расходящихся Петек». У Борхеса – сборник «Сад расходящихся тропок» (1941)). Это развязывает Пелевину руки, и он изображает героев исключительно в соответствии со своим художественным замыслом, – нимало не беспокоясь о соответствии Чапаева, Фурманова и прочих их прототипам. Также автора крайне мало волнует вопрос аутентичности описываемой им обстановки революционной России, поведения красноармейце и белых. Красные у Пелевина – быдло, звери, воры и убийцы, любители водки и смеси кокаина с водкой: «В том, как они останавливались, чтобы прилюдно править нужду или опрокинуть в рот бутылку, в полуголых пьяных бабах, с хохотом метавшихся по двору, в грозных красных отблесках огня, освещавшего всю эту вакханалию, было ощущение близости чего-то грозного, окончательного и неумолимого»). Белых как таковых в романе нет, за исключением эпизода, в котором белогвардейский офицер за столиком ресторана колет себе, с трудом попав в вену, морфий.

По роману поставлено несколько спектаклей, самый известный - с Михаилом Ефремовым в роли Чапаева, Михаилом Крыловым – Петр Пустота и Гошей Куценко – Котовский (в моем сознании фигура Григория Котовского больше ассоциируется с актером Виктором Сухоруковым).

В настоящее время проходят съемки американо-германо-российской полнометражки «Мизинец Будцы» по роману «Чапаев и Пустота». Неудивительно, что герои этих и других художественных постановок по мотивам этого произведения имеют и будут иметь еще меньше черт, соотносимых с реальным Чапаевым и его окружением.

 

IV. Исход

Рассмотрим все широко распространенные версии гибели (смерти) Василия Ивановича Чапаева и вызвавших ее причин.

Причины; поведение Чапаева накануне нападения

  1.  Нападение на Лбищенск было организовано белогвардейцами.

Д. А. Фурманов в «Чапаеве» рассказывает о плане отступающих казацких войск: пройдя мимо Чижинских болот по Кушумской долине, выйти в тыл красным и нанести решительный удар по Лбищенску, где стоял штаб Чапаевской дивизии. Офицер, которому Чапаев доверял, сказал ему, что накануне казаками было совершено нападение на обозников. Были отправлены с разведкой разъезды, два аэроплана. Ни те, ни другие подозрительного не заметили. Рассказ прорвавшейся к Чапаеву казачки о приближающейся опасности: «в поле ездют» – не возымел действия: Чапаев и новый комиссар подумали, что та толкует про казачий разъезд, столкнувшийся с обозниками. Фурманов задается вопросом, кто в роковую ночь снял с караула дивизионную школу, и не находит ответа. Отмечает, что у казаков была связь со станицей: в некоторых избах, когда начался бой, были обнаружены вооруженные засады, «склады и учреждения дивизионные указывались чрезвычайно быстро, - все подготовлено и рассмотрено было заранее».

Доводы в пользу версии: большая часть описанного Фурмановым подтверждена документально. О связи казаков с Троцким, Фрунзе, Куйбышевым, которые потенциально могли «заказать» неугодного им Чапаева, нет подтвержденных сведений. Доводы против: почему разъезды и аэропланы не обнаружили ничего подозрительного, если враг был «у ворот»? Кто ночью снял бойцов с караула?

Подверсия. Накануне разгрома штаба дивизии белогвардейцы договорились с лбищенскими «кулаками», и те напоили красноармейцев.

За: русский простолюдин редко отказывается от дармового угощения. Против: отсутствие доказательств и даже воспоминаний очевидцев. Чапаев был непьющим и своим бойцам категорически запрещал пить (пьяный боец – не боец). В его дивизии была строгая дисциплина; авторитет комдива.

Подверсия. Вторая жена Чапаева – Пелагея была уличена им в супружеской неверности, поехала в дивизию мириться, Чапаев ее не принял, на обратном пути она сообщила в штаб белых о слабом прикрытии штаба Чапаева и что винтовки у них учебные.

За: Пелагея изменяла Чапаеву с начальником артиллерийского склада Георгием Живолодиновым; Чапаев об этом узнал. Против: приехавшая на весьма непродолжительное время (полчаса – час – два часа), Пелагея не успела бы разузнать о «слабом прикрытии» и «учебных винтовках». Штаб белых наверняка был засекречен, Пелагее не удалось бы его найти.

За: Пелагея сама призналась новому мужу (дочь В.И.Чапаева подслушала), что выдала белым местоположение красноармейцев. Против: после ареста Живолодинова (собирал кулаков на борьбу с советской властью) Пелагея, проходящая по делу, была признана невменяемой и помещена в сумасшедший дом в Самаре; когда мачеха призналась отчиму, дочь Чапаева была в весьма юном возрасте, могла понять превратно.

2. Нападение на штаб Чапаевской дивизии в Лбищенске подготовлено советским командованием.

За: в Москве опасались своенравного В. И. Чапаева, пользующегося безусловным авторитетом среди бойцов и населения.

 За: штаб дивизии не раз оказывался отрезанным от основных сил. В дивизии Чапаева были предатели-шпионы. Против: на войне как на войне – «отрезанным» Чапаев мог быть по воле случая. Двурушники вполне могли быть (или были) белогвардейцами.

За: два (четыре) аэроплана для разведки – подарок Троцкого 25-й дивизии – не заметили, что Лбищенск с трех сторон (с четвертой – Урал) окружен неприятелем. Против: решившись уничтожить Чапаевский штаб, белые наверняка предприняли меры предосторожности (речь о маскировке), чтобы разъезды и аэропланы (о которых они, разумеется, знали) не обнаружили их.

За: утверждение правнучки В. И. Чапаева Евгении Артуровны: «Мне известны четыре человека, которые предали Василия Ивановича. Но имена их я умышленно не называю: это очень известные лица. За предательство Чапаева им хорошо заплатили, а в случае невыполнения приказа их бы расстреляли. Выслужившись перед революционным руководством, они получили высокие посты и стали знаменитыми людьми. Я не стану бросать на них тень – Бог им судья». Против: при всем уважении к Е. А. Чапаевой – если уж обвиняете, то называйте вещи своими именами: кто предал, при каких обстоятельствах, доказательства.

3. Чапаев знал о готовящемся нападении.

За: данные дневника Фурманова от 22 сент. 1919 г.: «Приехал Пестов... Он рассказал мне про страшную катастрофу следующее. Казаки наскочили около четырех часов утра в ночь на 5 сентября. Налет не был совершенной неожиданностью, наоборот, казаков встретила цепь наших стрелков, не дала им ворваться во Лбищенск и целые восемь часов держала их за чертою города. Дело в том, что в дни, непосредственно предшествовавшие катастрофе, почти у самого Лбищенска уже неоднократно показывались казацкие разъезды. Между прочим, они наскочили на обоз 223-го полка, где и погиб командир полка Ершов. Наскочили они и на обоз 220-го полка. Словом, положение было тревожное, можно было ждать со дня на день налета. Но штаб все-таки должной заботы не проявил. Хотя цепь и была наготове, но она была незначительна, винтовок было всего что-то около 140-160 штук, патронов имелось совершенно ничтожное количество. Есть слух, что даже одна женщина предупреждала о готовящемся на штаб казацком налете. Чапай об этом знал и все-таки мер никаких не принял».

Против: возможная неинформированность участника случившегося (Пестов). Возможность подделки организаторами нападения (в данном случае, большевиками) дневниковой записи Фурманова. Психологическая неувязка: для Чапаева дивизия всегда была на первом месте; пусть даже расстроенный изменой жены (или разлукой с Анной Фурмановой), он бы не пустил дивизионные дела и заботы на самотек.

 

Гибель (смерть) Чапаева

1. Чапаев утонул в Урале.

За: роман Д. Фурманова: «В окопах долго удержаться не удалось, – и сюда проникли по берегу казаки. Надо было отступать к обрыву... Здесь обрыв высоко над волнами, и на горку идти – все равно, что быть мишенью. Но деваться некуда, по обеим сторонам уже поставлены казацкие пулеметы: они бьют по реке и хоронят пловцов, которые думали скрыться на Бухарскую сторону. Чапаеву пробило руку... Не было почти никакой надежды – мало кто успевал спастись через бурный Урал. Но Чапаева решили спасти... Четверо ближе стоявших... сводили Чапаева... по песчаному срыву... Двоих убило в тот же миг, лишь только коснулись воды. Плыли двое, уже были у самого берега – и в этот момент хищная пуля ударила Чапаева в голову. Когда спутник, уползший в осоку, оглянулся, позади не было никого: Чапаев потонул в волнах Урала...»

Против: Д. Фурманов (как и соратник и, позже, биограф Чапаева И. Кутяков, поддерживающий версию, что Чапаев утонул в реке Урал) не был очевидцем трагедии. Об этом он узнал в Ташкенте со слов одного из свидетелей (Пестов). Рассказ очевидца представлен в дневнике писателя (22 сент. 1919г.): «...много бойцов свалились в Урал, пораженные неприятельскими пулями; многие кинулись сами в бурные волны Урала, желая достигнуть противоположного берега, но редко кому удавалось переплыть быструю реку... На обрыве остался один Чапай, предпоследним кинулся в волны военком санчасти – он остался жив. Больше Чапая никто не видал». Фурманов сам не до конца верит в то, что Чапаев погиб, переплывая Урал, делает несколько предположений: в волны Урала сраженный пулей Чапаев упал УЖЕ мертвым (тело скатилось по крутому спуску); Чапаев убил себя, не желая сдаваться в плен (или на растерзание). Одновременно Фурманов отвергает предположение, что на обрыве мог остаться один тяжелораненый комдив: бойцы не бросили бы его. Зная характер Чапаева, отвергает и возможность самоубийства.

За: в двух номерах рязанской газеты «Рабочий клич» за 1927 г. помещена, за подписью Т.С.З., статья «Гибель Чапаева». Автор пишет, что тем «уползшим в осоку спутником» Чапаева, о котором сказано в романе, был он. Чапаев помог ему, раненому, удержаться на плаву (тем самым спас жизнь), а сам, обессиленный, утонул. В конце 1960-х удалось узнать имя автора статьи – Т. С. Зуйков, бывший связист при штабе 25-й дивизии. В его семье до сих пор хранятся часы, полученные от Чапаева в награду за храбрость. Стрелки часов показывают одно и то же время – час гибели комдива (часы остановились в воде, когда Зуйков и Чапаев переплывали Урал). Против: почему Зуйков решил поделиться воспоминаниями о гибели Чапаева только через восемь лет после случившегося? – Как он выжил? (После захвата Лбищенска белоказаки тщательно прочесали огнем оба берега Урала, прикончили всех, кто там укрылся.) – Отсутствие доказательств (остановившиеся часы в расчет не принимаются).

За: тело Чапаева не было найдено после боя.

Против: запись Фурманова в дневнике (22 сент. 1919 г.): «Когда Кутяков со своими полками стремительно отходил назад и проходил через Лбищенск, были видны три огромные свежие могилы, доверху наваленные человеческими телами. Может быть, среди этих тел было и худенькое тело славного командира Чапая... Он не мог попасть в число тех шестисот человек, которых казаки увели с собою... «Выдавай жидов, коммунистов и комиссаров, не то всех расстреляем», - крикнули казаки толпе. И там уже начались опасливые шушуканья: коммунисты, вероятно, были выданы и все зарублены после истязаний».

Основное За и Против: после выхода на экраны художественного фильма «Чапаев» смерть комдива в водах Урала настолько укрепилась в сознании населения, что стала документальным фактом.

2. Чапаев умер от потери крови при переправе через Урал на самодельном плоту, его тело захоронили венгры, переправлявшиеся вместе с комдивом.

За: письмо из Венгрии родственникам В. И. Чапаева с точным указанием места, где в прибрежном песке похоронен В. И. Чапаев. – У Чапаева в дивизии была интернациональная ячейка: воевало много венгров, чехов, сербов.– Во время нападения белых Чапаев еще в Лбищенске был дважды ранен, одно ранение предположительно тяжелое (возможно, в живот). – Бойцы не могли бросить любимого командира одного и раненого на берегу.

Против: письмо из Венгрии пришло только в пятидесятые годы двадцатого века (т. е. через тридцать с лишним лет после трагедии). – Река в указанном в письме месте проложила новое русло, найти тело невозможно. – Пленных немцев, чехов, словаков и т.д. принуждали вступать в организованную в 25-й дивизии коммунистическую ячейку под угрозой расстрела (отказавшихся действительно расстреливали). Соответственно, существует вероятность того, что дивизионные интернационалисты комдива не любили.

3. Чапаев попал в плен, где был убит.

За: статья в газете «Правда» за 1926 год: пензенскими сотрудниками ГПУ арестован колчаковский офицер Трофимов-Мирский, который в 1919 г. убил Чапаева, попавшего в плен. – У белогвардейцев был приказ взять Чапаева живым. – Чапаев-военнопленный не был нужен ни идеологическому, ни мифологическому сознаниям.

Против: отсутствие в статье фактов, документов, в том числе официального признания убийцы, по делу Трофимова-Мирского. - Чапаев еще не был кумиром, всенародным любимцем: фильм снят лишь восемь лет спустя, а книга и дневники Фурманова (напомню еще раз: о гибели Чапаева в Урале бывший комиссар говорит с осторожностью) были известны ограниченному кругу читателей, в которое И. В. Сталин и его окружение не входили.

4. Чапаев жив.

За: свидетельство безымянного бывшего чапаевца: взвод венгров переправил комдива через реку, Чапаев отпустил их «бить беляков», а сам направился в Самару к Фрунзе «за наказанием». В 1998 г. бывший чапаевец Онянов из Томской области рассказал, что встретил своего комдива (тот был старым и слепым, однако легкоузнаваем). У Чапаева была вымышленная фамилия, он рассказал Онянову, что, отпустив венгров, пошел в штаб. Фрунзе посадил его под арест. Через месяц совещаний партия сочла, что мертвый Чапаев полезнее для воспитания молодежи, и выслала его в Архангельскую область под вымышленной фамилией. В 1934 г. Чапаев договорился. Тогда им занялась Лубянка. После смерти Сталина его поместили в дом инвалидов, сказав, что теперь никто не поверит в бред сумасшедшего, вообразившего себя Чапаем. – В сборнике «Творчество народов СССР» (1937, под ред. М. Горького) есть «русская быль», записанная со слов карельского сказочника М'атвея Коргуева «Жив Чапаев». Заключительные строки: «Неправда, что Чапаев утонул. Взвалил его Петька на себя, да в Урал-речку, да на себе и переправил. Выводил там его. Выжил Чапаев и прозвище сменил. За ошибку свою, значит, чтобы стыда не было на людях». Подверсия: Чапаев в коме попал в госпиталь, где ему ампутировали руки и ноги. Пригласили Пелагею, его вторую жену, для опознания. Злопамятная Пелагея посмотрела на калеку и сказала, что это не Чапаев.

Против: психологический портрет комдива входит в резкое противоречие с возможным оставлением Чапаевым своих бойцов. – Отсутствие каких бы то ни было доказательств. – О Чапаеве в стране почти никто не знал, за исключением района, где воевала 25-я стрелковая, поэтому партия не могла прийти к выводу, что «мертвый Чапаев полезнее для воспитания молодежи», а если бы пришла, то не стала бы рисковать, заниматься высылкой, фальшивыми документами, а умертвила бы комдива.  Бросается в глаза флер нереальности, сказочности историй, отправляющий к современным мифам наподобие «Александр I не умер, а постригся в монахи», «Гоголя похоронили живым», «Элвис Пресли жив» и т.д.

В большинстве представленных версий масса неувязок, бывает, что версии дополняют (хотя бы частично) одна другую, но чаще – вступают в противоречие, что однозначно говорит о мистификации. К какой из версий склоняетесь вы – дело ваше. Или, может быть, у вас есть собственный взгляд на происходящее? Думаю, в недалеком будущем появятся и новые сведения (скорее всего, из разряда «жареных»), касающиеся жизни и смерти Василия Ивановича Чапаева. И даже если в них будут представлены самые точные, самые полные, самые честные, словом, «самые-самые» данные, допустим, из архивов НКВД, с печатями, подписями, свидетелями и всем прочим «самым-самым», полностью исключить вариант подлога мы не сможем никогда, в чем абсолютно уверен написавший в декабре 2006 г. - мае 2007 г. этот очерк

Антон Смирнов.

Комментарии (0)

    Вы должны авторизоваться, чтобы оставлять комментарии.